— А чего, давай помогу. Пилу расчехлил? — обрадовался я предлогу размяться.
Я пилил разными пилами, но финская «Хускварна»… Это не пила, это песня. Андрей всегда предпочитал покупать дорогой, профессиональный инструмент, а эту красавицу и вовсе купил когда-то за баснословные деньги. Не помню точно, но знаю, что в те времена за эту сумму можно было найти подержанный жигуль в неплохом состоянии.
— Вон лежит, — он указал на пенек рядом с кучей. — Бензин залил, масло проверил. Заводи.
— Вот и славно. Начнём, помолясь… — Снял защитный чехол с пилы. Отвёл ручку цепного тормоза. Закрыл воздушную заслонку. Поставил пилу на землю, упёрся ногой в рукоятку и резко дёрнул за трос стартера. Движок кашлянул, но не завелся. Открыл заслонку — еще рывок. И тут она ожила! Сначала с хрипом и дымком, а потом — ровный, уверенный, мощный рев, от которого дрогнул воздух.
Чудо-инструмент. Даже плотный, вязкий уральский вяз (его еще ошибочно карагачом зовут) поддавался безропотно. Острая цепь вгрызалась в древесину, выплевывая стружку янтарного цвета. Только успевай бревна переворачивать.
Не заметил, как время прошло. Остановило меня только то, что пила захлебнулась и заглохла — бензин кончился.
— Дольёшь? — вытащив шину из последнего, недопиленного бревна, крикнул я Андрею, перекрывая звон в ушах.
— Не, не разводил больше, — покачал головой он, осматривая внушительную поленницу аккуратно распиленных чурбаков. — Ты и так на месяц напилил. Хорош пока.
— Хозяин — барин, — с сожалением поставил я теплую, чуть дымящуюся пилу на пенек. Взглянул на вторую кучу дров, аккуратно сложенную у забора — зимний запас. — А то смотри, могу и вторую кучу приговорить. Для порядка.
— Не, — повторил Андрей. — Пусть пока сохнут, свежие ещё… Потом.
Обычно дрова рубили в лесополосах, но теперь те остались там. Сушняка по берегам реки мало, поэтому пилили и свежее, складывали в поленницы ждать, пока просохнет.
— Ты в баньку-то не пойдешь? — спросил Андрей. — Часикам к семи уже готова будет.
Глянул на часы. Без четверти пять. А мне еще в штаб заглянуть, да с Леонидом пересечься. До семи — в лучшем случае управиться. А после бани… После хорошей бани делать что-либо кроме как валяться — преступление против уставшего тела. Так что, сославшись на неотложные дела, я с искренним сожалением отказался. Пересказал Андрею вкратце все перипетии вчерашнего похода и нашего «подвига» — это заняло еще минут сорок, — и, чувствуя, как усталость накатывает снова, поплелся в сторону штаба.
Но дойти не успел. Когда я свернул на Советскую, мимо церкви как раз проезжала знакомая «буханка». Она притормозила, из окна высунулся Сергей Алексеевич.