— Ты так там? Живой? — Леонид совсем притих и я заволновался.
— Живой пока… — едва слышно прошептал он.
Я обернулся. Он лежал, запрокинув голову на подушку, глаза закрыты, но губы шевелились, будто он о чем-то беззвучно говорил. Лицо было пепельно-серым, влажным от пота. Насквозь пропитанные кровью бинты на руке и ноге казались черными в тени салона. Надо было срочно остановиться. Перевязать. Осмотреть раны.
— Чего-нибудь хочешь? Пить может? Воды? — спросил я, прибавляя газу, чтобы догнать ушедших вперед Мишаню и Володю.
— Нет… Спать… И лечь… как-то поудобнее бы… — выдохнул он, не открывая глаз. — Спину ломит…
Я ехал замыкающим в колонне, поэтому мог позволить себе остановиться ненадолго. Съезжать в сторону не было смысла — только привлекать внимание. Я просто затормозил.
Вышел. Обошел машину, заглянул в багажник. Нужна была какая-нибудь подушка, или толстое покрывало, — положить под спину, так чтобы раненой руки ничего не касалось.
Канистра с бензином, лопата, домкрат, стальной трос в брезентовой оплетке, картонная коробка с какими-то ржавыми железяками непонятного назначения, несколько пустых пластиковых бутылок из-под воды, небольшая канистра с моторным маслом, пара драных кожаных перчаток, кусок хозяйственного мыла и помятое оцинкованное ведро без ручки — всё что осталось после ускоренной экспроприации. Ни одеял, ни подушек, ничего мягкого.
— Там под полом еще отдел есть, — хрипло подсказал Леонид, не открывая глаз. — И сбоку… должны быть карманы в обшивке…
Точно! По бокам багажного отделения, прикрытые съемными пластиковыми щитками, были ниши. В одной — полупустая пачка влажных салфеток, засохших от времени. В другой — аккуратный, туго перетянутый бечевкой бумажный сверток, размером с книгу.
— Глянь чего там, — бросил я сверток Леониду на колени, а сам убрал весь хлам из багажника, откинул резиновый коврик и поднял фанерный пол. Под ним должно было быть запасное колесо или ниша для инструмента.
— Ну, хрена себе… — не удержался я от возгласа. Пространство под полом было забито не запаской, а… бумагами. Горами бумаг. Аккуратно перевязанные резинками пачки паспортов СССР и России. Стопки водительских удостоверений разных годов. Свидетельства о рождении, о браке, о смерти. Пенсионные удостоверения. Страховые полисы. Военные билеты. СНИЛСы. Трудовые книжки. Какие-то толстые папки в пластиковых скоросшивателях, набитые гербовыми бумагами с печатями. Целый архив. Свалка документооборота ушедшей от нас цивилизации.
— Может, он фетишист был? — предположил Леонид, развязывая бечевку на своем свертке. Голос его был слаб, но любопытство взяло верх. — Убивал людей, а документы скапливал. Трофеи такие…