Наконец, все ритуалы были завершены. Плавно, но уверенно, он до отказа выдвинул РУШ вперед. Двигатель взревел с неистовой силой, рёв стал оглушительным, всепоглощающим, наполняя всё вокруг. Винт, вращавшийся на пределе, превратил воздух за кормой в бушующий, пылевой смерч. Самолет, казалось, напрягся всем телом. Его трясло и вибрировало, как в лихорадке. Он начал разбег.
Сначала медленно, преодолевая инерцию, словно нехотя. Колеса перекатывались по мелким кочкам, подскакивая. Постепенно скорость нарастала. Рев двигателя сливался с воем ветра в расчалках и стойках. Пыль, поднятая винтом, окутала хвост, превращая его в размытое пятно. Дед крепко держал штурвал, ногами чувствуя руление, чуть подруливая, чтобы удержать прямую. Взгляд прикован к концу полосы. Стрелка указателя скорости оживала, ползла вверх.
Вот скорость приблизилась к расчетной. он плавно, но решительно потянул штурвал на себя. Нос самолета начал приподниматься. Колеса бежали все легче, реже касаясь земли. И вот — последний удар по кочке… и тишина. Вернее, не тишина — рев двигателя все так же оглушал, но исчез грохот шасси по земле. Самолет оторвался! Первые метры он шел тяжело, словно не веря, что может лететь, почти параллельно земле. Пыльный след остался далеко позади.
Напоминать о маршруте я не стал. Во-первых, всё было обговорено ещё вчера вечером. Во-вторых, дядя Саша в вопросах навигации по степи разбирался куда лучше меня, знал каждую балку, каждый приметный камень.
Лучше освоиться с новой техникой. Принцип «plug and play» — включил и снимай. Когда-то я увлекался фотографией. Первый фотоаппарат, подаренный еще до школы — легендарная «Смена-8М», простая, как три копейки, с крошечным объективом. Потом были другие, сложнее: «Зениты», «ФЭДы». Но тот первый я запомнил навсегда: установка выдержки и диафрагмы, жесткий спуск, треск ручной перемотки пленки. А потом — волшебство темной комнаты: бачки, кассеты, едкие запахи проявителя и закрепителя, бессонные ночи перед фотоувеличителем под красным фонарем… «Вот, я напечатал, смотри, мама!» — гордо показывал я мутноватые, часто засвеченные снимки родителям.
Теперь всё иначе. Навёл, приблизил видоискателем до нужного масштаба — и щёлкай хоть тысячу раз. Умная электроника все стерпит, исправит и запишет.
Ладно, с техникой разобрался. Время для кофе.
— Чего, и не угостишь даже? — обиженно буркнул дед, краем глаза следя за моими манипуляциями с термосом.
— Почему же? — сделал я удивленные глаза, хотя делиться кофе, священным утренним эликсиром, конечно, не хотелось. — Вот, как раз наливаю. Пей, дядь Саша, на здоровье. Бодрит знатно.