Вернувшись в настоящее, он взглянул на их переплетенные пальцы между ними; шаги звонким эхом отдавались от каменных стен по обе стороны.
— Я должна перед тобой извиниться.
Взгляд Седрика тут же вернулся к лицу Элирии — ее нахмуренному лбу и сжавшимся челюстям.
— За что?
— За многое, — сказала она. — За то, что ругала тебя за нерешительность перед лабиринтом. За то, что сама поступила так же, застыла, когда Эв… Эвандер… — На миг она зажмурилась. — Мне потребовалось слишком много времени, чтобы начать действовать, чтобы сделать то, что должно. Даже после того, как он так ранил Кит, даже когда бился со всеми вами, я просто…
— Я знаю, — перебил Седрик. Он не знал, что еще добавить. Потому что действительно знал. Знал это оцепенение, приходящее с осознанием того, что границы, вычерченные в собственной голове, с самого начала могли быть ошибочными. Что здесь ничто не бывает простым, как там, снаружи. Люди против арканийцев, прошлое против настоящего. Здесь все сливалось в единый мутный водоворот правильного и неверного, поступков и желаний.
Именно поэтому он сам замешкался, когда Белиен и Леона рванули в лабиринт, даже после того, как пострадала Гаэль.
«Предавая свой народ! Став изменником! И ради чего? Чтобы они вырвали корону прямо из твоих рук, когда вы дойдете до финала?»
Голос Белиена звучал в голове Седрика, его последние слова преследовали сильнее прежнего теперь, когда они оказались так близко к финалу. И к той самой короне — награде, которую он даже не уверен, что хочет выиграть.
— И еще я должна тебя поблагодарить.
Седрик настолько погрузился в мысли, что не заметил, как Элирия замедлила шаг, мягко потянув его за руку и заставляя остановиться посреди коридора.
Он уставился на нее:
— Прости, если прозвучит назойливо, но я снова вынужден спросить: за что?
Она повернулась к нему, прикусывая губу:
— За то же самое. Ты не колебался, защищая нас, защищая Кит. Ты не дрогнул, как я.
Он качнул головой:
— Не смей так обесценивать себя и думать, будто ты ничего не сделала. В конце концов ты начала действовать. И твой удар решил все. — Он вздохнул. — По правде говоря, это я должен был сделать больше. Я с первой секунды знал, что с ним что-то не так, но я…
— Что ты?
Он открыл рот, собираясь продолжить, но при виде боли, плескавшейся в ее глазах, объяснение застряло в горле. Ее только что заставили убить любовь всей ее жизни. Ради него. Как он мог объяснить, что проигнорировал свои подозрения из-за банальной ревности? Все, что он мог чувствовать, казалось ничтожным и мелким в сравнении с ее мукой.