Обещанная сила короны больше не лежала на кону. Ни одна из сторон не заберет божественную мощь, не сможет использовать ее против другой — Элирия позаботится об этом. Существовал ли шанс, что это может означать начало чего-то вроде… мира?
Она качнула головой. При всех их разговорах о совместной работе по запечатыванию Разломов, о восстановлении земель и о «после», Элирия и Седрик не обсуждали, как это может выглядеть на самом деле. В тот миг все казалось простым. Теперь же оно казалось все более невозможным, чем дольше она смотрела на Врата.
Им нужно отыскать вторую половину короны. Им нужно гарантировать, что Варит Мальхиор останется как можно дальше. Им нужно планировать и строить стратегию, и им нужно время вместе, чтобы сделать все это.
Вместе.
Слово запнулось в разуме Элирии, реальность начала расплетать края надежды, зреющей вопреки ее воле. Никакого «вместе» после выхода из Святилища не существовало. Ее и Седрика ждали два совершенно разных, совершенно несовместимых «после».
Щеки залил жар от глупости тоски по чему-то иному. Она начала собирать комок эмоций, бурливших в груди, завязывая их в узлы, выкапывая дыру глубоко внутри себя, где смогла бы их похоронить.
От легкого сжатия ее руки Элирия повернулась и увидела, что Седрик смотрит прямо на нее. Нечто похожее на решимость и, возможно, даже капля тоски отпечатались на прочных линиях его бровей, сжатой челюсти.
— Найди вторую половину, — сказал он, наконец разжимая её руку и оставляя осколок короны в её открытой ладони.
Она тут же ощутила отсутствие его присутствия, угасающее тепло его касания. Это казалось… окончательным.
— Воссоедини корону, запечатай Разломы. Заверши то, что мы начали.
— А ты? — Элирия прогнала дрожь, которую чувствовала в груди, не давая ей пробиться в голос. — Что сделаешь ты?
— Я сделаю так, что Варит Мальхиор никогда не приберет её к рукам. Я гарантирую, что он заплатит за все, что совершил здесь. — Убежденность. Уверенность.
Сердце Элирии одновременно наполнилось и опало. Горько-сладкий вкус заполнил язык. Она не знала, как он надеялся этого добиться, но предположила, что если кто-то и способен преследовать безумного чародея в человеческом мире, так это именно он.
Седрик улыбнулся — слабо, печально, но с наименьшей искрой надежды. Словно, быть может, это не должно стать прощанием навсегда.
Она надеялась, что это не так.
Хотела верить, что это не так.
Должна была верить, что это не так.
Даже если знала, что так оно и есть. Знала, что они всегда играли в эту игру с разных сторон доски. И ничто из произошедшего между ними двумя не имело значения за пределами Святилища.