— Они прекрасны, пикси. Почему ты их прячешь?
— Они уязвимы. Только для пары, — пробормотала она.
— Тогда я намерен видеть их гораздо чаще.
Опять он за свое — распоряжается.
— Посмотрим, — это было все, что она успела подумать, прежде чем сон утянул ее в свои объятия.
Она проснулась спустя какое-то время. В пещере стало темнее и прохладнее. Дождь не утих с наступлением ночи, и она невольно вздрогнула в своей все еще влажной одежде. Впрочем, дрожь в теле вроде бы прошла. Запрокинув голову настолько, чтобы видеть лицо Валлека, она обнаружила, что он молча смотрит в темноту. Проследив за его взглядом, она поняла, что в свете их маленького костра едва видна та груда плоти, что когда-то была Ульрихом. Бесформенный призрачный комок — мрачное знамение на залитой дождем земле. Она отвела глаза, не желая больше о нем думать.
Не зная, было ли это следствием крайнего истощения, связи с ее азаи или просто воображением, Равенне казалось, что она слышит, как разбивается сердце под ее щекой.
— Отдыхай, — прошептал он. — К утру они нас найдут. Прижавшись лицом к открытому участку кожи на его горле, Равенна вздохнула:
— У тебя на сердце тяжело.
Выдох Валлека всколыхнул волосы на ее макушке.
— Я убил своего друга.
Это было беспощадно простое утверждение, но в этих пяти словах было столько веса, что Равенна почти видела, как он давит ему на плечи.
— Да, убил.
Он не смотрел на нее, но руки, которыми он слабо обнимал ее, напряглись. Равенна поморщилась, не совсем от боли, и он тут же ослабил хватку.
— Я знал его с тех пор, как мы были орчатами. Мы вместе служили, вместе сражались. Я считал его братом. Он был рядом, когда все остальные отвернулись.
Равенна слушала молча, легко представляя, каким человеком был Ульрих. Она видела юных Валлека и Ульриха: самоуверенных и злых, готовых перекроить этот мир. То, чего они достигли, было просто поразительно. Но где-то по пути в душе Ульриха зародилось нечто темное. Она никогда не сомневалась в его преданности Валлеку. Если уж на то пошло, его преданность была фанатичной. Он оберегал Валлека почти ревниво, не замечая, что его король и друг тоже изменился.
— Признаюсь, я не буду ни оплакивать его, ни скучать по нему. Но мне не доставляет радости видеть, как тяжело это давит на твое сердце.
— Смягчилась, пикси?
— Вряд ли. Но и у меня есть сердце, каким бы холодным и темным оно ни было.
Они снова погрузились в молчание. Валлек не сводил глаз с неподвижного тела Ульриха. Не раз она порывалась спросить «почему?», но по мере того как ночь тянулась, начала подозревать, что он охраняет своего лорда-командующего так же преданно, как и ее саму. По крайней мере, сегодня падальщики не тронут Ульриха.