Это была лишь крупица информации, разжигающая любопытство. В этом была вся она: приоткрыть завесу, но оставить главное в тени. Он чувствовал, что за этим кроется нечто большее, но опять же — не смел давить.
— Подобная жертва оставляет след на ком угодно, — мягко сказал он. Его собственные родители умерли рано: отец — в бою на службе у Мордиса в одной из его мелких распрей, а мать — всего год спустя. Ослабленная потерей мужа, она стала легкой добычей для «потницы», выкосившей Балмирру. Если бы не Эйдис, скрепившая остатки их семьи, судьба Валлека была бы куда печальнее.
Смерть его родителей казалась бессмысленной. В юности он часто давал волю гневу, пытаясь переварить горе. Его отец погиб ни за что, утянув за собой и мать, и оставив детей сиротами. Это оставило шрам, но он понимал, что рана Равенны — иного рода. Судя по ее словам, ее родители погибли ради чего-то значимого. Ради жертвы.
На холодном ветру Валлек осознал, каким непосильным бременем может стать такая смерть.
Равенна поджала губы и покачала головой:
— Они умерли ради меня. Ни за что.
— Нет, — выдохнул он. — Они умерли, защищая то, что любили больше всего на свете. Это благородная смерть.
Слезы хлынули из ее глаз уже по-настоящему, пугая Валлека. Боги, он только всё портил.
— Я не хотела их смерти! — процедила она сквозь зубы. — Я хотела, чтобы они жили!
— Верю, любовь моя. Такой выбор не бывает легким. Но ты значила для них достаточно, чтобы эта жертва стоила того.
— Но это не так, — прошептала она, разбивая ему сердце. — Я этого не стою.
— Стоишь! — рыкнул он, голос вышел грубее, чем он планировал. — Ты стоишь любой жертвы. Я бы отдал свою жизнь за твою, не раздумывая. С радостью.
Это было ошибкой.
Ее глаза округлились от ужаса. Она судорожно глотнула воздух и вцепилась в его предплечья; ногти вонзились в кожу.
— Нет! Поклянись, что не сделаешь этого!
Ее требование резануло его по душе, точно острый коготь. Он не мог этого обещать, ведь это противоречило всему его существу, всему, что он к ней чувствовал.
— Валлек…
— Я не могу обещать, потому что знаю — это правда. Я бы умер за тебя, крошка. Для меня это было бы честью.
Из ее груди вырвался стон — бессловесный звук муки, пронзивший его решимость. Слезы катились по лицу, и когда ее руки бессильно опали, Валлек отбросил свое упрямство. Нет нужды спорить. Ему не нужно было умирать за нее сегодня. Он предпочел бы жить для нее — и дать ей то утешение, которое мог.
Когда он шагнул ближе, чтобы обнять ее, она сама приникла к его груди. Спрятав лицо между его мышцами, она зарыдала — горько, нещадно, и ее маленькое тело содрогалось от этих рыданий. Валлек крепко обхватил ее; его душа обрела подобие покоя от того, что она снова там, где ей место, хоть она и омывала его кожу слезами.