Пришла Фенна, целительница, чтобы осмотреть ее руку. Равенна лишь отстраненно чувствовала боль, когда Фенна промывала раны от когтей Амаранты.
Ей хотелось сказать старой орчанке, чтобы та оставила всё как есть. Она заслужила эти раны. Но голос пропал.
Фенна почти не смотрела на нее, хотя Равенна чувствовала на себе ее оценивающий взгляд. Целительница о чем-то спрашивала, но Равенна молчала.
На лагерь опустилась ночь. Равенна поняла это только по запаху костров. Кто-то поставил перед ней миску с похлебкой, но она не притронулась к еде.
Где-то посреди ночи в шатер протиснулся Оберон.
Его мощное тело с трудом помещалось внутри; он осторожно обходил шесты и низкий холст потолка. Подогнув ноги, он лег рядом и положил шею ей на спину.
—Вороненок, поговори со мной.
—Это моя вина. Прости.
—Всё хорошо. Мы справимся.
—Нет. Это моя вина.
—На ошибках учатся, а потом оставляют их в прошлом. Мы вернем твоего мужчину.
—Он у нее. Это моя вина.
Теплое дыхание Оберона коснулось ее щеки, затем — бархатистая морда.
—Мы вернем его, Вороненок.
—Прости. Прости.
Равенна не двигалась. Слезы не высыхали.
Она так и осталась на полу, отчаянно цепляясь за призрачную нить связи внутри. Она боялась сжать ее слишком сильно, чтобы та не оборвалась, но пока нить жила, жил и Валлек.
Это было ее единственной надеждой, единственной целью.
Если он жив, она всё исправит.
Она позволила себе поверить в его уверенность, в их общее будущее. Позволила романтическим жестам и мечтам о счастье вскружить ей голову.
Она забыла, что с самого детства была помечена смертью. Для той, что предсказала падение Королевы Фэйри, иного исхода быть не могло. Все, кто пытался это предотвратить, кто пытался обмануть ее судьбу, закончили ужасно.
Пора было перестать позволять им спасать ее. Пора признать: ее путь написан магией и кровью. Судьбу не обманешь.
Ей суждено погибнуть, и она намерена забрать Амаранту с собой.
Лишь к рассвету к Равенне вернулась чувствительность. Слезы оставили соленые дорожки на лице, а конечности давно затекли.
Снаружи что-то происходило, но ей было всё равно.
Пока Оберон не начал толкать ее носом.
—Равенна? Равенна, ты должна очнуться. Ты им нужна.
—Я никому не нужна.
Оберон фыркнул.
—Хватит. Вернись к нам.
Она не хотела. В оцепенении было облегчение, холодный уют, в котором можно было тонуть до самого конца. Возвращение означало боль.
Когда она снова не шевельнулась, Оберон толкнул сильнее.
Она безвольно завалилась вперед, не успев подставить руки. Равенна застонала, наконец заставив себя упереться ладонями в землю. Встав на четвереньки, она медленно поднялась на ноги с помощью Оберона.