Строганов… Дмитрий Строганов… Кажется, прежняя Ольга слышала когда-то его имя. Но в её памяти оно не отпечаталось.
Оставаясь за спиной Дашиного отца, мадемуазель не выдержала. Сквозь приторный запах её духов, оседающий першением на горле, пробилось самодовольное фырканье. А надменная физиономия буквально сияла мстительным торжеством.
Теперь я уверена на все сто, что Даша не солгала.
Пауза затянулась. Может, господин Строганов ждал извинений?
Зря. Мне хотелось высказать всё, что что накипело, но я лишь улыбнулась. Спокойно, даже ласково.
— Вы совершенно правы, — произнесла я, и он чуть заметно дёрнул бровью. — Слушайте в первую очередь не сторонних людей, а вашу дочь. Тогда у неё и в мыслях не появится желание снова убежать.
Господин Строганов раздражённо стиснул челюсти, а я перевела взгляд на Дашу. Девочка смотрела на меня с такой надеждой, аж сердце сжалось!
Протянув ей руку, я ободряюще подмигнула притихшей девчушке:
— Было очень приятно познакомиться, Дарья Дмитриевна. Вы умная и смелая девочка, но будьте, пожалуйста, осторожны. В нашем мире полно недобрых людей.
Под жёстким взглядом Дмитрия, Даша робко вложила свою ладошку в мою. Я чуть сжала её пальцы и отпустила.
— Всего хорошего, — кивнула я Строганову и, развернувшись, пошла прочь, стараясь не сбиться с шага и не поскользнуться на островках грязной жижи.
Я нарочно не обернулась. Сделала несколько шагов, и сквозь ярмарочный гомон донеслось:
— Папа, она хорошая! Она не такая, как мадемуазель! Почему ты на неё кричал⁈
Мужчина в ответ сурово отрезал:
— Дарья, мы возвращаемся домой. Немедленно.
— Но ярмарка!
— На сегодня ярмарка для тебя закончилась.
«Вот же сухарь, — выругалась я про себя. Сжала зубы и пошла быстрее, продираясь сквозь плотный людской поток. — Из тех козлов, что, оставшись без жены, с головой ушли в работу, а ребёнка спихнули на гувернантку. Зато потом, когда дети вырастают, такие родители начинают жаловаться, мол, почему их чада не желают с ними общаться?»
Я шла между рядов, не разбирая дороги. В ушах всё ещё стоял Дашин голос:
«Она не такая, как мадемуазель!».
А ярмарка между тем жила своей жизнью. Пахло жареным тестом, мёдом от сбитня, конским потом и дешёвым табаком. Бабы в ярких платках торговались у лотков с пирогами, мужики в картузах закусывали блинами, запивая их из жестяных кружек. Где-то слева надрывалась гармонь, а справа кто-то залихватски голосил частушки под звон балалайки.
Желудок заурчал, напоминая, что последний раз я ела… Даже не помню когда. Наверное, уже в прошлой жизни. Не желая падать в голодный обморок, я остановилась у лотка, где на медном подносе лежали горки калёных орехов. Рядом дымился огромный самовар — торговка сбитнем разливала по кружкам напиток.