Я запустила руку под юбку, нащупала заветный мешочек и достала ещё одну монетку.
— Хозяюшка, — обратилась к раскрасневшейся от жара торговке, — почём сбитень?
Та окинула меня быстрым взглядом:
— Копейка кружка, барышня. С мёдом, с пряностями — пальчики оближешь!
Я протянула монету и получила тяжёлую, обжигающе горячую кружку. Подула на поверхность и осторожно сделала глоток.
«Мамочки… Это же просто мёд с травами, но какой же вкусный! И главное — горячий. То, что надо».
Пила медленно, рассматривая толпу. И уже собиралась отдать кружку, когда до меня долетел обрывок разговора. Две женщины неопределённого возраста, разодетые в яркие шали, стояли у соседнего лотка и откровенно пялились в мою сторону.
— Гляди-ка, — шепнула одна, толкая локтем другую. — Это ж дочка Шувалова! Учителева, из гимназии.
— Та самая? — покосившись в их сторону, я увидела, как вторая прищурилась, оглядывая меня с ног до головы. — Что за книгами сиднем сидит? Ну а что ей ещё делать? Дед-то у неё всё состояние промотал, от былой роскоши остались лишь амбиции.
— Амбиции амбициями, а приданого нет, — фыркнула первая. — Кто ж такую возьмёт? Ни кола ни двора, одна красота. А красота, она, матушка, не кормит. Может, дома сидит, потому что язык учит, чтобы найти место гувернантки.
У меня внутри всё перевернулось. Захотелось подойти и сказать этим курицам… Нет, не стоит ссору затевать. Мало ли, по незнанке влипну в неприятности?
Сжав кружку, я допила сбитень и поставила её на прилавок.
«Это не базарная площадь, а местная соцсеть с локальными чатиками. Ну а что делать, Оля, привыкай.»
Вернулась я уже в сумерках. В квартире пахло щами — на удивление вкусно, наваристо. Георгий сидел за столом в гостиной, подкручивая фитиль керосиновой лампы. Жёлтый свет выхватывал из темноты усталое лицо, стопку ученических тетрадей, пустую тарелку.
— Ольга! — он поднял голову и по-отечески улыбнулся. — Долго гуляешь, устала небось? Садись скорее ужинать.
Пока я снимала шаль, на столе появилась миска со дымящимися щами. Рядом — ломоть чёрного хлеба и деревянная ложка.
Сев за стол, машинально поднесла ложку ко рту и едва не замычала от удовольствия.
Как же вкусно!
Капуста, картошка, лавровый лист — денег не было на мясо. Но после мороза и ярмарочных впечатлений — лучше любого ресторана.
— Завтра газету возьму, — сказала я, дожевав хлеб. — Посмотрю, где работа нужна.
Ольгин отец только вздохнул и покачал головой, но спорить не стал.
Хрупкое тело догнала свинцовая усталость. Наскоро приведя себя в порядок, я легла спать и отключилась, как только голова коснулась подушки.