— А где эта? Спасёнка?
— В сараюшке, у себя. Зачем она тебе?
— Новости ей принесла.
Верна выскочила за порог, подмигнула солнцу — у Сивого научилась — порскнула к сараю.
— Есть живые? Или Дрых Дрыхыч в плен взял?
Сначала тихо было, потом ворох сена раздался, вытолкнул на белый свет лицо. Вот честное слово, ровно утопленник всплыл из глубин. Боженьки, а ведь хитрая какая — дабы трава не забивалась в волосы, спит в платке. Верна и без того еле смех держала, теперь и вовсе глотала смешинку крупными кусками — горло того и гляди надорвется. Вы только оцените: мало того, что сама из волн рожденная, тут ещё и сено разрешилось. И не просто разрешилось — желтое сено родило чернявую, что хочешь, то и думай.
— По лно спать!
— Доброго утра тебе, достопочтенная Верна.
— Дня. Доброго дня и тебе, Рождённая Из Волн.
— Только под утро заснула. Сон не шёл. Всё родину вспоминала.
— То-то я смотрю глаза красные.
Ассуна выползла из сена, отряхнула платье, с вопросом выглянула исподлобья.
— Новости у меня для тебя.
— Я всегда рада добрым вестям!
— Ладья пришла из Сторожища.
Ассуна глубоко вдохнула, на мгновение задержала дыхание, закусила губу и медовыми глазами стрельнула куда-то в сторону.
— Ты знаешь, достопочтенная Верна, я решила повременить с отъездом и остаться. Мне здесь очень нравится.
Верна покачала головой, усмехнулась.
— Нет, голуба. Ты не поняла. Корабль пришел, и ты уезжаешь.
Несколько счётов мерились взглядами, наконец, Ассуна холодно улыбнулась.
— Ваше гостеприимство настолько меня тронуло, и я настолько замёрзла в море, что хотела бы ещё погреться на вашем чудном острове.
Вот честное слово, ровно опять на приёме во дворце саддхута Бейле-Багри, реки текут как речи, речи — как реки. Шопли вытри, медовоглазая, плавали — знаем.
— Наш остров согрет лучами праведного светила, а гостеприимство настолько богопоказано, что предписывает блюсти чистоту гостя. Дабы не испачкался всяким образом, не впал во грех. Высокий и низкий. Поэтому, уедешь ты сегодня, и уедешь чистая, — а вот нет сил больше держать улыбку. На-ка, получи ухмылку в тридцать два зуба, ничуть не хуже твоих. И не пытайся перебить. Училась у лучшего по усмешкам.
— Я не поеду, — Ассуна холодно растянула губы.
— Поедешь, вороная, поедешь.
Спасёнка пружинисто, крадко прошлась по сараю туда-сюда, потянулась, выгнула руки, дернула шеей вправо-влево.
— Ты что-то видела?
— Не. Сама не видела. Птички донесли.
— Боишься, что твой муж предпочтёт меня.
Всё, нет больше сил держаться. Держи, красуля, полноценный смех. Верна смеялась до слёз, до того, что пришлось к стене отойти, прислониться. Чуть наземь не рухнула, так растрясло колени. Ассуна с тревогой смотрела на эту светловолосую. Она с ума сошла?