— Да, понимаешь, к брату на свадьбу ходил. Разнесло нас по жизни. Вот и стираем ноги. А был бы у меня конь…
— То что?
— Летал бы туда-сюда, как птица.
За конём уход надобен. А у тебя, пройдоха, навыка нет. Не пахарь, не вой. Там подворуешь, там брошенным разживёшься. Ни кола, ни двора, вольная птица, только себе и хозяин. Напьёшься, про коня забудешь, не накормишь, не напоишь, только сгубишь.
— А ты ведь не лошадник.
Хитрец на миг потерялся, опешил. Как он догадался? Даже шею сломал под клобук заглядывать, только что там разглядишь. Темень, ровно в полночь.
— А-а-а-а…
На-ка верёвку, лови, прохвост. Не утони.
— Вижу. А конь ведь говорить не умеет. Воды не попросит, овса не потребует.
— А вот бы умели кони говорить! Правда?
— Правда.
— Мне в детстве мамка сказывала, будто иной раз ворожцы человека в коня превращают. Только не будет счастья тому, кто таким конём владеет. Человек всё же, а ты его под седло. Озлятся боги и самого… ну того… в лошадь.
— А вот есть у тебя заворожённый конь. Что дальше?
Пройдоха осенился обережным знамением.
— А как бы он ко мне попал?
— От прежнего хозяина.
— Уж постарался бы найти ворожца, дабы обратил коня обратно в человека. А тот бедолага, что обрёк себя на проклятье, катаясь на человеке, должен будет мне до последнего дня.
— И за что же?
— За то! Со дня на день боги самого превратили бы в лошадь! От страшной участи избавил! Охранил! Оберег!
Безрод закашлялся.
— Чего перхаешь? Проклятые рудники? — хитрец отсел подальше.
— Простуда.
— Молочка бы тебе. С мёдом.
— Попозже.
Снаружи послышался шум, ровно прибыла ватага навеселе — шум, гам, разудалые крики, ржание лошадей. Тутка шаром выметнулся наружу, принимать лошадей, хозяйчик, наверное, уже там.
— Взяли! — прямо с порога, громко хлопнув в ладоши, объявил пузатый бородач, из тех, что похожи на бочку, поставь её на ноги, да обуй в сапоги. — Взяли паскудника!
— Да, взяли, подлеца! — следом под крышу вкатились ещё трое, от радости всех мало на части не рвало, точно передутый мех. Рядяша так балуется время от времени, птиц на Скалистом пугает. — Вот честное слово, страхолюд! Рубцы у негодяя по всей морде! На оттнира похож. В млечских лесах прятался.
— Хозяин, мяса и пива!
Сивый покачал головой, нахмурился. Плут напротив отчего-то сглотнул, оттянул ворот, ровно дышать стало тяжко. Оглянулся. Как будто светочи заморгали, сквознячком потянуло?
Сёнге, Сёнге… Не уберёгся. Пьяные ватажники перебрались поближе, этим уже всё равно, что праздновать, купцы дружно подняли кружки, провозгласили здравицу смельчакам, что изловили злодея. Любая сумятица торгашам во вред, вон, мало колесом по горнице не ходят. Скоморошество затянулось, пора заканчивать.