— Да и скатертью дорога! Приехал — забирай. Не поверишь, мимо клети ходим, а руки чешутся. Сам прибил бы гада.
Сивый молча кивнул. Угу. Прибил бы гада. Понимаю.
— Давай княжий знак, и проваливайте оба.
Знак тебе. Безрод завернул наглазную часть клобука повыше на лоб, поднял с земли взгляд, стёр улыбку. Не того взяли, парни, не того. И даже я — не тот. А кого искать — сам не знаю. Одно только и знаю — искать нужно. Мятник и остальные двое натужно сглотнули, сами не поняли отчего в глазах звёзды заплясали, голова закружилась. Ровно свет исчез, а в темноте нечто заворочалось. Темень месит, страх взбивает, и тот поднимается, как опара на дрожжах, того и гляди изо рта полезет криком и воем.
Сивый усмехнулся, уставился на облака. Сторожевые проморгались, раздышались, пошёл воздух в лёгкие. Двое на копьях висят, ровно пьяница на тыне, Мятника качает. Смотрят испуганно, только-только в голове укладывают — это сделал ворожец. Вот так, рукой не дернул, слова не сказал. А сделал.
Безрод стянул губы в прямую черту, вновь опустил взгляд. Сторожевые замычали. Опять! Точно лето враз ушло, солнце укутали чёрные тучи, и не стало света, задули ветры, всех троих укутали в гусиную шкуру. Мятник постарше, покрепче, глаза сломал, вороша мрак впереди. Вот-вот чёрные клубы раздёрнет ветром, и вперёд ступит жуткая жуть, и, видна станет лишь в языках пламени, что вырвутся из пасти…
Усмехнулся. Сторожевых отпустило. Мятник за меч схватился, остальные копейные древки стиснули. Вот-вот заставный воевода клинок наружу потащит, а те двое наконечники с острия покажут, но Сивый медленно покачал головой. Не нужно. Я не враг.
— Ты, умник, с ворожбой заканчивай! — у Мятника зуб на зуб не попадает, а потому стучат. Знобит старшего, колотит.
— Хороший знак?
— Лучший, — буркнул воевода, неловко сдал назад, мало не упал. — Что с этим будет?
— Чего достоин, то и получит. Не больше, не меньше.
— Туда поганцу и дорога! Эй, Сова, веди!
Один из воев убежал за угол крепости, через какое-то время притащил пленника. Руки стянуты за спиной, на голове мешок, по всему видать ноги только-только развязали. Идет, путается, колченожит. Затекли, конечно.
— Мешок, — буркнул Сивый.
Сова сдернул мешок. Он. Сёнге. Глаза заплыли, скула распухла, нос рассажен, губы вздуты, черной коркой подёрнуты. Видно, дорого обошёлся, попортил крови пленителям.
— Буянил?
— Говорили, будто взяли с трудом. Обучен. Дескать, народец метал по сторонам, ровно булки из печи. По башке сзади огрели, да сетями опутали.
— Подойди.
Сёнге прятал глаза, моргал и не мог проморгаться. Слезами залило на ярком солнце.