— Да подойди ты, бестолочь! — Сова толкнул в спину.
Оттнир медленно, коряво пошёл вперед. Сивый головой показал сначала на пленника, затем на Теньку.
— Мешок. И к седлу.
Сова набросил подсудимцу мешок на голову, привязал конец верёвки к седлу, Безрод хлопнул гнедого по шее, и втроём шагом пошли со двора.
— Может, возьмёшь человечка в охранение? — крикнул вослед Мятник. — Не абы кого повёл, душегуб из душегубов!
Безрод мотнул головой, не возьму.
— Да и ладно, — воевода знаком показал, закрывайте ворота. — Друг друга сто ите. Он у тебя под взглядом заледенеет.
Тенька шёл ровным шагом, будто чувствовал — нельзя рысачить, человек еле на ногах стоит. И лишь когда крепостёнку скрыли деревья, Безрод свернул с дороги в лес. Спешился, разрезал верёвку на руках Сёнге, сдернул мешок.
— Есть будешь? Вон щёки ввалились, ровно у волчары зимой.
Оттнир закрыл лицо руками, какое-то время остервенело месил глаза и утирал слёзы. Режет, ровно песка под веки насыпали. А ведь какая-никая тень от деревьев есть, хоть малость, а полегче.
— Ты как здесь?
— Узнал?
— Мне твоя тряпка не помеха.
— Глазастый, — Сивый усмехнулся, достал из переметной сумы сушёного мяса, воды, сунул в руки.
— Да глаза ни при чем, — оттнир повалился в траву. — Сам видишь, на солнце ослеп. А голос узнал.
— Ну и как тебя взяли?
— А так, — Сёнге ожесточённо сплюнул, располосовал мясо и закинул полоску в рот. — Немка рожать вздумала. К людям и вышел. Я ведь не повитуха.
— Да что же делается в свете, — Безрод хмыкнул, покачал головой, — живёшь с бабой, живёшь, а она рожать надумала.
— Очень смешно.
— Так ведь прячешь лицо на людях. Или нет?
— Сползла тряпка. Так и увидели. Душегубом обозвали, убивать полезли. Совсем ополоумели!
— Сидишь затворником и не знаешь, что в мире творится.
— А что творится?
— Так и не сказали?
— Да несут какую-то чушь! Дескать, я мор пускаю, людей травлю, режу почем зря.
— Не чушь, — Сивый присел на повалку. — Так и есть. И мор есть, и людей режут, как скот.
— Кто?
— Некто с рубцами на лице.
Сёнге перестал жевать. Исколол Сивого взглядом.
— Не знал, что у нас третий есть.
Безрод покачал головой.
— Не думаю. Шёл бы я на пакость, лицо закрыл бы. А этот рожей светит по сторонам, глядите, каков я.
— Подстава?
— И кто помешал? Я или ты?
— Конечно я. Видать, моя глухомань кому-то приглянулась. Думает кто-то хитрый: «А приберу-ка я этот медвежий угол к рукам. Вместе с немкой. Ценность ведь превеликая».
— Тогда, выходит, я.
— Может месть? Друзей у тебя полно, даже я знаю.
— Слишком хитро.
— Ты колючий. Прямо не убьёшь, с солью не схарчишь. Я пробовал.