— А ты ведь не спасать меня приехал.
Безрод развернул коня. Отшельник стоял поодаль и смотрел на спасителя исподлобья.
Сивый пожал плечами. Может, и не спасать. А может, и спасать.
— Сам решил убедиться? А если бы я оказался душегубом? Прикончил бы?
Безрод скривился. Усмехнулся. Красавец, нечего сказать. Глаза от побоев чёрные, вокруг глаз синева разлилась, одно к одному.
— Так все же, как узнал бы? А вдруг я и есть душегуб?
— Говорил уже. Дурак ты, а не душегуб.
— Всегда подозревал, что ты умный.
— Тебе туда, прозорливый наш, — Сивый показал рукой и пустил Теньку рысью.
Сивый спал на ходу, когда Тенька, заиграл тревогу. Легко взбрыкнул, эй, проснись, впереди кто-то едет. Безрод открыл глаза. Верховые. Четверо. За перестрел. Идут рысью, спешат. Нет, вы только поглядите! Старые знакомые, Коряга и Взмёт. Мазнули глазами по встречному верховому в клобуке и дальше припустили. Застава впереди. Немного осталось. Нужно спешить.
* * *
—…Не шуметь? Указываешь мне не шуметь? — Кукиш тряс кулаками, орал и брызгал слюной, — честь боярская растоптана, товару на тыщи потерял, людей лишился, а ты мне рот затыкаешь?
— Не был бы ты башковитой сволочью, так и дал бы в нос, — Чаян погрозил кулаком. — Всё ведь понимаешь, гад, а визжишь, как порося под ножом.
— Ты на стороне боярства должен быть, Чаян! — Кукиш метался по горнице и мало о стены не бился, как приливная волна о скалы. — Ох, испортило тебя родство с князем, ох испортило! Думаешь, выдал дочку за Отваду, породнился с князем, перестал быть боярином? Нас… нас, боярство под корень вырезает этот мор! Мы теряем людей и торговые поезда! Никогда не верил Сивому, и на тебе! Вылезла гниль наружу! Косит народ, ровно косой, да ещё ухмыляется! Тварь такая! Мой поезд вырезал, как стоячих! Даже ухом не успели повести! Пока Стюжень да Урач не разморозили остатних, стояли ровно изваяния! Сивый, Сивый, ах тварь такая! Злобожьи проделки, истинно тебе говорю — злобожьи проделки!
— Ты дурак? Язык у тебя без костей! Только благодаря Безроду ты до сих пор жив!
Кукиш подскочил к Чаяну, мало носом не боднул.
— Я тебе не голь перекатная, и не рвань подзаборная! Я боярин! Именитый, да родовитый! Боярин опора любого правителя! На клинках моей дружины солнце сверкает, как оголтелое, я в княжество золото везу, и таких, как мы, находники, ровно овец, не режут! Князья приходят и уходят, а именитые да родовитые остаются!
— Ишь ты, как заговорил! Дескать, пришел бы Брюнсдюр, и пылинки с тебя сдул? Приблизил, обласкал? Ох, говорил я князю — кто-то давно попутал боярские берега и купеческие!