— Да! — рявкнул Кукиш и сложил из пальцев дулю. — Вот вам! Не дождётесь! Кукиша не извести! Кукиш не сгинет! Я вас всех переживу! И до князя всё равно достучусь! Не вздумай мне мешать!
— И чего хочешь?
— Пусть ублюдка Сивого в поруб швырнёт! Подумать только, злодей, душегуб, а наш князь пускает слюни! Безродушка то, Безродушка это. Тюти-пути, сюси-пуси… Изловить поганца! Спустить семь шкур! Да пусть бы долго дух не отпускал, пусть бы помучился!
— Боярство тебя не поддержит.
— Ты выжил из ума, старый кашлюн! Трое наших пострадали от рук этой мрази! Трое бояр! И не самые малые! Пока ещё ничего, но не сегодня-завтра поезда перестанут идти в наши пристани, иноземные купцы перепугаются и забьются в норы! Торговля встаёт! Уже теперь грюги пустые на волнах качаются, товару едва половина от тучных времён! Прикажешь плясать от радости?
— Никто этому не рад. Но беситься от злобы тоже не дело!
— Старый дятел! Совсем из ума выжил? Нет здесь бешенства, нет и злобы! Думаешь, мы забыли Косоворота? Бедолага по сию пору носа в Сторожище не кажет. Сколько человек должно сказать, что их резал и травил выродок с сивыми волосами и рубцами по всему лицу? Сколько? Люди видели всё своими глазами, только вы с князем светлы очи закрыли! Когда появится следующий чёрный вестник? Когда объявят, что Сивый изрубил очередной купеческий поезд из чужедальних краёв?
Кто-то дробно застучал сапогами по ступеням лестницы Чаянова терема, бояре, волком зыркая друг на друга, умолкли. Ближе… ближе… кто-то нёсся к двери сломя голову. Бухнула расписная дверь, в створе встал приказчик Чаяна Шестак: глаза дикие, круглые, руки трясутся, задыхается, отдышаться не может.
— Ну, чего замер?
— Чаян, батюшка родной, беда! Купецкий поезд из полуденных земель… Всё! Двое только и выжили. Остальные порублены, товар уничтожен.
— Ага! Что я говорил! — Кукиш мало не продырявил Чаяна пальцем. — И, по-моему, кто-то задержался в старшинах боярского совета! Кто-то очень старый и непроходимо глупый!
— Ты рот-то прикрой, бестолочь, — Чаян медленно встал и даже яростного запала Кукиша не хватило, чтобы выстоять, не податься назад, не отступить.
Хозяин глядит сверху вниз, под седой бородой скулы ходят, того и гляди плюнет в рожу, даст по морде, а что останется глазами подожжёт.
— Я прикрою рот, но открою князю глаза, — Кукиш отступил к двери. — И ты меня не остановишь! Ещё один поезд уничтожен! Веселуха! Княжество летит к Злобожьей матери, а этим двоим всё божья роса! Ну-ка прочь с дороги, придурок!
Кукиш отпихнул так и не пришедшего в себя Шестака, вылетел прочь. Чаян зло плюнул под ноги, проводил гостенёчка острым взглядом, смачно припечатал кулаком ладонь.