— Не сгуби война моих, сидел бы я в этой ублюдочной корчёмке, как же! Порхала бы Сойка по дому, пылинки с меня сдувала бы! А эта чего кобенится?
В корчму вошли двое, и хозяин уже было готовый наступить на горло собственной песне и спровадить гостей, пусть и готовых осчастливить на рублик-другой, замедлил шаг и вывесил челюсть в удивлении. А ты попробуй не споткнись, когда на тебя глядят самые странные глаза, что ты когда-либо видел. Вот поднимаешь взгляд и упираешься в зенки… в которых глубины и безбрежности столько же, сколько в сизых, сумеречных небесах, и в тех странных глазах, ровно в безбрежных вышних безднах, будто молнии сверкают. Лицо смуглое, угловатое, скуластое, челюсть под бородой очерчена ясно и чётко, ровно локоть под рукавом, и, кажется, дышать стало тяжелее, и будто ношу на плечи взвалил — глотаешь заготовленную отповедь, и непонятно отчего гнёшь спину. Второй… вторая — женщина небесной красоты, только небеса те полуденные, жаркие, они простираются над краями, где грива скакунов черна, как ночь, а чёрные кострищные уголья видны в белой степи далеко впереди. А лоб незнакомца высок и широк, а грудь женщины топорщится под накидкой и заманивает взгляд, как в ловушку — через узкий ворот, ровно по ледяной горке, скользишь в овраг и ломаешь себе шею меж холмов.
— Выпроводи всех, — бородач с молниями в глазах сунул хозяину золотой, — кроме этого.
В третьей питейке воевода Белочуба утопил внимание. Он даже не заметил, как один за другим едоки ныряли в дверь, подгоняемые хозяином. Млеч не обратил внимания и на то, что в корчме стало тихо, а единственным говоруном остался он сам.
— Дура! Мор подойдёт — сгинешь нецелованная! Мясо ломтями слезет! Титька влево, титька вправо! Для кого хоронишься? Любви она ждёт! А Коряга не дурак! Побыл уж, хватит!
— Но отец, каким знаком Вседержителя должно быть обозначено место, где порядочной и незамужней девушке будет позволительно дать себя обнаружить мужчине благородному духом и щедрому душой? Как в наши непростые времена выйти замуж девушке, отмеченной добродетелью и скромностью?
Коряга, покачиваясь, в два приёма повернулся, налитыми кровью глазами обозрел корчму. Сидят двое, болтают о чём-то, но едва взгляд млеча упал на женщину, его челюсть, вывешенная в пьяном бессилии, с лязгом встала на место, а глаза широко открылись.
— Уверяю тебя, доченька, порядочных людей можно встретить даже там, где меньше всего ожидаешь. И вопреки всем ожиданиям странник в пыльном одеянии может оказаться благороден духом и преисполнен телесной мощи. Да вот же, разве незнакомец, разделяющий с нами трапезу в этом дивном месте, не служит примером милости Вседержителя?