А смотрит чернявая, ровно глазами говорит. Повела бровями, прикусила губу.
— Я не женат, — прошептал Коряга.
Она слегка прикрыла глаза, улыбнулась.
— И почти не пью. Почти.
— Благородный Коряга, ты не только храбрый воин, но и человек не по годам преисполненный мудростью! Лишь глупец почитает кувшин вина за лучшего друга, а мудрый человек полагает сосуд с вином опасным незнакомцем, с которым вежливое обхождение — единственно верное средство.
— Коряга — не дурак! — млеч, обнажив клык, закачал головой. — Всякий раз, как делаешь что-то непотребное, в темноте стоит кто-то умнее тебя и смеется. Ты, как дурак, бросаешься на тень, а тебе рукоплещут из тьмы, как ряженым на торгу. Не-е-ет, Коряга больше не дурак. Хватит! И Сливице водить себя за нос больше не даст!
Странноглазый вздохнул, ободряюще улыбнулся, еле заметно кивнул на дочь: а зачем тебе какая-то Сливица? Млеч замер на мгновение, осушил чашу до дна, отшвырнул в сторону, и, едва дыша, облапил руку чернявой.
— Останься. Будь моей!
— О, умудрённый годами и знаниями отец, я в смятении чувств! Неужели то, о чём я так долго мечтала, свершилось? Бывает ли такое? — Феро шептала еле слышно, грудь в волнении ходила вверх-вниз, ровно лодка на беспокойных волнах, и Коряга отчаялся бороться с собственными глазами. Пусть же успокоятся, там, в ложбине, меж двух холмов.
— Я рад за вас, молодые люди. Вы достойны друг друга, грядущее распахнуто для вас во всю ширь своей щедрости, и лишь одно печалит меня — мор, который свирепствует вокруг. Ваше светлое будущее всё ещё под угрозой. Неужели так сложно изловить злодея, который бесчинствует? Разве возможно промедление в поимке душегуба? Я слышал, всем прекрасно известно, кто это.
— А в темноте стоит выродок, гогочет в голос, ровно жеребец, и думает, будто обманул тебя, — буркнул Коряга.
Сдёрнуть с неё этот дурацкий плащ, а платье разорвать прямо на груди…
— Для торжества справедливости нужен лишь обвинительный приговор князя боянов и прямодушный человек, готовый раскрыть людям глаза на злодеяния мерзавца. Уверен, многие захотят послужить справедливости, но в служении истине не может быть лишнего горячего сердца. Даже один благородный человек, готовый показать на негодяя, способен преодолеть целый сонм ложных свидетелей.
— Да…
Намотать на кулак её длинные, чёрные, шелковистые волосы и рывком сбить с ног на колени…
— Люди говорят, лицо мерзавца обезображено рубцами, и его будет легко узнать и схватить.
— Ага, взгляд холодный, ровно в стужу из дому вышел. Веки смерзаются, хоть не гляди в его сторону.