— Я не отдам золото назад, — Догляд показал кукиш на все стороны света, плюнул, со злости и вдруг замер. Кому там ещё не спится? Лунный свет скуден, ровно щедроты жадной хозяйки — вроде… Коряга что ли? Что он делает?
Коряга, выйдя из палатки, затоптался на месте, то в одну сторону повернётся, то в другую, то ли прислушивается, то ли принюхивается.
— Ага, ещё нос по ветру задери, чисто волк, — шепнул в усы Догляд.
Воевода жамкал в руках какую-то тряпку, понюхает, покрутит головой, перетопчется, повернётся в другую сторону.
— Стерва, я тебя всё равно найду, и когда найду…
Догляд округлил глаза и беззвучно присвистнул. Этот ещё удивляется, что бабы замуж не идут? От обещанного любая не переживёт и первой ночи. Нет уж, хватит на сегодня страстей. Спать, спать… Тише мыши нырнул к себе, подумал-подумал, обмотал шею запасными портами, положил под руку нож и лишь тогда отдал голову изголовью.
—…Боги, боги, я не верю своему счастью, — прошептала Газе и стыдливо прикрыла лицо ладонями.
Дёргунь пьяно качался за столом, щурил глаза и пускал жадные слюни. С-сучка… С-с-сисятая… Я тебя… не просто отымею… Ты бу-будешь орать так, что голуби с балок с-снимутся…
— Дети мои, да будет ваша жизненная дорога пряма и безухабна, — Листан из славного рода ан Каваш поднял чашу с питьём, воздел глаза к небу. — Меня беспокоит лишь одно — тот вал несчастий, что несут с собой мор и неизвестный злодей с рубцами по всему лицу.
— Из-известный! — рявкнул Дёргунь и выматерился на полный выдох, мало не покраснел от удушья. — Безрод это! Вот он где у меня был, да с-сорвался, подлец! Уш-ш-шёл!
Тряс кулаком, сверкал глазами и едва не падал от усилий. Переносицу млечу за годы ратной службы основательно сгладили, нос — свернули, нижнюю губу разбили так, что полностью срастись она не смогла. Так и сверкал Дёргунь шакальими глазами, налитыми кровью, на костистом лице да похотливые слюни пускал прямо в ров посреди губы.
— Уверен, этот недостойный ушёл от твоего праведного гнева только хитростью и недостойными увёртками.
— Да! — Дёргунь громыхнул по столу кулаком, не сводя с груди Газе жадных глаз.
— А если тебе, благородный витязь, представится возможность раскрыть людям глаза на гнилое нутро этого выродка, предположим на суде? Ты сделаешь это, чтобы вашему счастью с цветком благоуханных садов никто не мешал?
— С-сгною, п-падаль! — Дёргунь грянул по столу кулаком, его повело, он потерял равновесие и уткнулся красной рожей в грудь дочери Листана.
Тот молча ей показал: «Замри!». Млеч шумно сосал воздух из вожделенной ложбины, возил слюни по ароматной коже, судорожно искал руками опору и мычал. Газе холодно таращилась в стену и лишь раз брезгливо улыбнулась: когда глубоко вдохнув, поиграла грудью, и млеч перестал даже опору искать, чтобы встать.