— В скале трещина, — шепнул сверху Безрод. — В кроне подарок.
Вниз полетела, распускаясь, верёвка с деревянными перекладинами.
— Сил-то хватит? Может наговор какой слепишь…
Стюжень поднял с земли шишку, запустил в крону.
— Звук, будто в дерево пришлось. Не в голову попал, а?
Смешно выходит. Вроде шепчешь, а глотку саднит так, будто орал. По-хорошему и помолчать бы надо, могут услышать, но в то мгновение, когда Сивый скрылся в кроне сосны, для Прихвата и его подельников всё кончилось. Они просто ещё не знают об этом.
— Верёвку соплями не изгваздал? Не рухну с высоты, а босяк?
Стюжень подошёл к сосне, придирчиво ощупал перекладины, хмыкнул в бороду:
— Ты ещё в порты ходил, когда я по таким лесенкам взлетал.
Штука нехитрая. Руками подтянулся, обе ноги разом поставил, подтянулся, поставил. Иной за седой бородой прячется, за бока держится, кряхтит, охает, мослами во все стороны скрипит, а кто-то за меч хватается, да стремена попирает, и гуляй по ветру седая борода на всём скаку. Главное — не суетись, да на седину не смотри.
— Глазками не лупай, — старик, перебирая руками, сошёл на толстую ветвь, чуть выше и против той, на которой стоял Сивый. — Боюсь, сдует.
— Если не лупать, как потом рассказывать? — Безрод усмехнулся.
— Язык отсушу, — верховный погрозил пальцем. — Что там?
— Лаз в скале. Снизу не видно, но он есть и ветвями прикрыт. Я первый.
Держа меч в руке, в два скачка отмахал толстую ветвь, нырнул в трещину. Стюжень прислушался, вроде тихо. Из трещины Безрод протянул ножны, и едва старик их крепко обхватил, несильным рывком помог перебраться через расщелину.
— Да тут жить можно, — верховный выпрямился во весь рост.
Трещина оказалась забита сосновыми ветвями, они давили на плечи, пихались в грудь, иглы лезли в нос, в глаза, цеплялись за бороду, но свод убегал куда-то выше, над головой. Пещерка, расширяясь, бежала вглубь скалы, и если бы не белые меловые включения, поди, пойми в этих сумерках, что проход петляет, ровно змейка.
— Вперёд.
— Прихвата не трогай! — шёпотом упредил Стюжень, — Нужен живым!
Безрод неохотно кивнул. Шли сторожко, стараясь не тревожить камни под ногами, и через полста шагов — пока крались, удивленно переглядывались: да тут не просто жить, тут можно выживать годами — на белых меловых стенах розовым заплясали отблески светоча. Только ничего светлого и розового не было в той гоготливой возне впереди, где первозданную тишину пещеры лупцевали скабрезный ржач в несколько грубых глоток и уже какой-то равнодушный ко всему снаружи, по-скотски бесстыдный, обречённый женский стон да на два разных голоска.