Стражник молча показал: «Айда за мной», на цыпочках миновал горницу и вывел гостей в небольшой дворик, прямо к глинобитному отгородку с летней печью.
— Младшему полгода, — объяснил Косарик, возясь с верёвочной завязкой под балкой. — Беспокойный, подлец. А спать положу здесь. Тут у меня берлога.
Стражник над головой принял начавший было падать широченный дощатый щит, аккуратно опустил, утвердил на чурбаки.
— Откидушка? На петлях? — Сивый присел, в лучах светоча оглядел закреплённый торец откидного ложа.
— Ага, — Косарик просиял, подбоченился, насколько позволила стать. — Как мост. Бражничаю тут летом. А что… крыша есть, стены есть — сам глиной мазал — никому не мешаешь. Вон колодец. Захотел протрезветь — шасть башкой в ведро, пофыркал, пузыри попускал, опять человек.
Верховный опасливо встал возле откидного ложа, подозрительно взглянул на хозяина, легким кивком спросил: «Вот прямо так и ложиться?»
— Ага, берешь и ложишься. Двоих выдержит, проверял, — последнее Косарик прошептал, пристроив ладонь ко рту и заговорщицки кивнув на дом.
— Рисковый ты парень, — Стюжень осторожно опустился на ложницу, готовый немедленно подскочить, только раздайся треск. — В глаза нас видишь первый раз, а домой притащил.
— Предлагаешь поверить, будто вы душегубы? — Косарик улыбнулся, точно с несмышлёнышем говорит.
— А вдруг?
— Вы оба, как пить дать, жизни забирали, а душ не губили.
— На лбу у нас написано?
— У тебя на лбу, у него — в глазах. Лоб-то замотан, не видать, — стражник придушил смех. — Я людей насквозь вижу. За годы на страже чего только не насмотришься. Человек только подходит к воротам, а мне уже видно, что у него за пазухой.
— Гляди, жизнь в стражниках не откукуй, прозорливый наш, — Сивый подмигнул старику.
— Меня, между прочим, в ключари двигали, — горько усмехнулся Косарик. — Старый-то проворовался. Даже на посадничий двор не пускает, сволота. Ворует, по-черному. Боится.
— Тебя что ли? — Стюжень усмехнулся.
— Не. Сам по себе я нестрашный, — Косарик показал на себя, виновато развел руки в стороны. — Разницы боится. Как при нём посадское хозяйство колченожит, и как при мне побежит.
— А ты такой оборотистый?
— Хвастать не буду, но разницу между собственной мошной и городской, я понимаю лучше ключаря.
«Ладно, пора на боковую». Сивый показал на ложницу и устало потянулся всем телом.
— День в дороге, ночь — в тревоге, — кивнул старик. — Прямо с ног рубит. Устали.
— Отдыхайте. Полотенце у колодца, — хозяин показал рукой и исчез в доме.
— Я, кажется, стоя засну, — верховный потёр глаза, вставая с ложницы. — Прямо у колодца.