— Я с тобой, князь, — старик вырос перед Отвадой, ровно гриб после дождя.
Тот подумал-подумал, бросил взгляд на Пряма-Перегужа, коротко кивнул.
— Лишь бы костей верхом не растряс. Доедешь?
Тычок уверенно кивнул. После того ранения начал за собою замечать, не то чтобы сильнее и здоровее стал — уж какое здоровье и сила в годах, да после ранения — просто научился предел отодвигать, ровно за плечами торба с запасом болтается. Иной раз дрова рубишь, а Ясна глядит круглыми от удивления глазами: ведь упасть уже должен рядом с колодой, не мальчишка всё же, а ты ей такой: «Рот прикрой старая поганка, когда я упаду, не тебе решать». Потом, после колки дров, ясное дело, падал замертво, да храпел во сне так, что дом по бревнышку едва не раскатывался, но то потом.
Вышли за пределы Сторожища ещё до рассвета — просыпайся город, начинай сплетничать-гудеть, ровно улей: князь с дружиной умотал скорее ветра — да гляди, чтобы головёнка от дум не треснула.
— Годовик — свой боярин, из старых, — Перегуж ехал рядом с Тычком, говорил, да поглядывал, всё ли со старым ладно. — Не из новых, что душу за золото продадут. В ту войну его люди с Безродом за стену ходили. И на тебе, какая загогулина, твою мать в перемать, в бабушку-прабабушку!
— Безродушка не делал этого.
— Да, ясное дело, не делал, — крякнул воевода, в сердцах плюнул. — Кто-то морок наводит, только этот морок нынче сходит за правду. Ох, и поднимут бояре вой! Знай себе уши прикрывай. Держи душу в крепости, не давай слабину.
Солнце встало, а Тычок полез в заплечные закрома. Пора. Молодые кони рысят резво, а старые косточки мало не гремят — внутрях, поди, болтанка образовалась — если даже остановит князь поезд на привал, ещё долго требушиная круговерть не успокоится. Старый балабол улыбнулся солнцу. Вот кто баб вязать и прясть научил: бабы носки вяжут, а солнце тени выплетает, в полдень покороче, к вечеру удлиняет.
— Думаешь, это оно? — подъехал Прям. — Уж на такое дело я князя одного не отпустил бы.
— Прямушка, миленький, если не теперь, когда ещё воеводе потайной дружины спину князю прикрывать?
— У Косоворота вот не прикрыл, — досадливо крякнул потайной. — А тогда ты здорово купчишек с подводным товаром прищучил. Жаль сам того не видел, болтают, рожи враз вытянулись, ровно ослиные стали.
Тычок поскрёб загривок. Говорить?
— С товара всё только началось бы. Потом золото слитками стали бы таскать.
Пряма аж перекосило, смотрел на старика, ровно поверить не мог. Ну да, золото в цену песка под ногами — вот чего не хватало боянской стороне, особенно накануне большого мора. Ну старик, ну Тычок-балабол!