— Ну!
— Имя произносишь. Го-до-вик! И как сказал, тебя ломать начало. Рука на кинжале, произносишь имя, и тебя корёжит, аж выгибает. И повторяешь… и повторяешь…
Дружинные слабый шёпот старика, не расслышали, поэтому переглядывались недоумённо, а князь и оба воеводы поняли всё враз.
— Имя «Годовик» на устах и кинжал в руке — это заклятие, — уверенно буркнул Прям, кивая.
— И сам Годовик тоже, — Перегуж показал на две багровые отметины на шее боярина. — Гля, двинуться не может и умереть не получается. Ворожба держит.
— И ведь придумано как хитро, — Отвада хищно осклабился, глядя куда-то в дальнокрай. — Первое, что я сделаю — или на руки подхвачу или за кинжал уцеплюсь. Начну выть: «Годовик, Годовик», тут меня в колёсико и сворачивает, аж хруст костей в небо летит, птиц пугает.
С мрачной улыбкой вынул кинжал из раны и прошептал:
— Спи спокойно.
Наверное, в воздусях летал вожделенный для Годовика покой: ушла из взгляда непонятная для раненого острота, лицо отпустило запредельную натугу и последним выдохом старый Отвадов соратник испустил дух, подняв легкое облачко пыли возле губ.
Раздался конский топот, и на разорённый двор влетели две боярские дружины.
— Помогать прилетели, — недобро осклабился Перегуж. — Помощнички.
— Что с Годовиком? — Косоворот слетел с коня, вломился в проход, что открыли дружинные, ровно кабан в засеке, встал около Отвады.
— Убит, — ровно возвестил князь, поднимаясь с колен и поигрывая кинжалом. — Все убиты. Жена, дочь, сын. Сам-то как здесь?
— У дружка гостевал, — кивнул себе за спину, где важно кивал Кукиш. — С Годовиком на охоту все вместе сговорились, и на тебе!
— С тобой на охоту? — тише воды буркнул Перегуж, только Тычок и услышал. — Да он руки после тебя мыл, охотничек!
— Через день поминальный пир в Сторожище! — холодно известил Отвада. — И шли бы вы прочь со двора. Красного петуха пущу, моровые здесь озоровали…
* * *
Тычка везли на телеге. Старик изредка выныривал из пучин забытья, ловя обрывки речей, точно рыба мошку.
—…В тереме ведь не нашли никого. Годовик ещё жив, рана свежая, а вокруг никого, даже след простыл.
— Думаешь, ворожба?
— Уж, конечно, никто нас дожидаться не стал бы. Бабу его, дочь и сына, убили куда как раньше, они даже остыть успели. А старый бык жил, и даже ходил. Там кровищи натекло столько… На ворожбе и держался. Нас ждал.
— Представить страшно, что сталось бы, не окажись Тычка под рукой.
— И не представляй. Спать будешь крепче…
На поминальный пир Отвада созвал всех бояр. Тычка восвояси не отпустил, наоборот велел сидеть за столом почётным гостем, пить в меру и водить по сторонам хитрыми глазами.