Годовик не подавал признаков жизни, так и лежал с вытянутой рукой, глядя на Отваду. Смотрит или просто мёртвый взгляд на князе остановился — поди пойми. Вроде всё, отмучился старый, но что-то мешает закрыть боярину глаза, то ли напряжение в лице, то ли выражение посмертного покоя, которое пока так и не сошло на раненого, и когда сойдёт — неизвестно.
Прям щёлкнул пальцами, привлекая внимание Отвады и Перегужа, оттянул ворот рубахи старого боярина и показал на пару багровых пятен на шее. С вопросом огляделся.
— Вроде пальцы, — неуверенно предположил воевода. — Похоже на тычок пальцами.
— Найду сволочь, удавлю голыми руками, — Отваду от злобы колотило, стуча зубами и морщась, он положил пальцы свободной руки на рукоять. — И на нём появятся такие же пятна, только будет их больше и во всю шею!
— Его могли заколоть любым ножом, но почему-то предпочли этот.
— Кинжал я подарил ему после битвы с оттнирами у стен Сторожища. Это предупреждение мне. Эх, Годо…
Прям слушал вполуха, зато наблюдал за Тычком в оба глаза: уже какое-то время старик пребывал, что называется, еле-еле душа в теле — находясь на крыльце, с превеликим трудом воздвигся на ноги и вот прямо теперь подъедает последние силы чтобы… спуститься? Зачем? Даже навскидку видно — ломает себя, ковыляет вперёд на зубах, на воле. Отвада, наверное, так и закончил бы горестное стенание с именем давнего соратника на устах, если бы откуда-то сверху, с лестницы на него не упал старый балабол и, повиснув на плечах, не закрыл князю рот ладошкой.
— Тс-с-с! — зашипел егоз.
Дружинные, было рванувшие к Отваде, едва не скорее самого Тычка, уже через вдох стыдливо морщились и отворачивались. Вот ещё! Сообразили! Нашли лиходея! Угроза князю, прямо держите семеро! Не, ну а что? Годами вбивали скорость и навык, подумать не успеешь, руки-ноги поперёк головы всё делают, а потом стыдливо прячешь глаза и неловко переминаешься, не зная, как неприметно убрать руки от мечей и кинжалов.
— Тычок, дружище, ты чего?
Отвада не давал Тычку упасть, старик беспомощный, ровно сенной сноп, преданно дышал князю в лицо и улыбался.
— Там, в Сторожище, животом маялся, помнишь? — балабол слабо отмахнул рукой куда-то в сторону. — Думал Ясна, ведьма моя, начудила.
— А это не она, — мрачно улыбнулся Прям, начавший о чём-то догадываться.
— Не она, — старик слабо мотнул головой, и летняя холщовая шапка слетела наземь. — Это кинжал у меня в пузе торчал.
Князь опустил балабола наземь. Провидец сидел на тёплой, утоптанной земле, в спину его подпирал Отвада.
— А ещё, вспомни, виделось мне, как трижды рот открываешь, говоришь что-то. Три раза без звука выдохнул.