— Не спи, дед, замёрзнешь! — весело гаркнул Вороняй, подхватывая Тычкова гнедого под уздцы. — Тебя в тереме ждут.
И потащил за собой. Старик аж голову вывернул назад, как сова. От противоположных крепостных стен дружинные смыкали ряды, ровно могучие медвежьи челюсти несут клыки навстречу друг другу, вот-вот клацнет так, что уши заложит, а между зубами последний раз вяло трепыхнётся почти растерзанная, едва живая добыча. Со стен перестали стрелять. Нет больше нужды, последних в серёдке доламывают.
— Входи, — Вороняй подвёл тычкова гнедого к боярскому терему, помог спешиться.
Но первое, что увидел старик, ступив в сени — последнего вошедшего дружинного, что медленно пятился спиной к выходу, крепко сжимая меч. Балабол испуганно сдал назад, юркнул вправо, притаился за резным крылечным столбом. Вот диво, не успели шагу ступить в боярские хоромы, уже восвояси ковыляют, и не прогулочным шагом, а гузном вперёд, ровно боятся к дому спиной повернуться. Пятясь, будто рак, вышел один дружинный, другой, третий… Вот в створе появился Отвада, за ним ещё несколько человек, наконец, на белый свет спиной вперёд вынырнул Перегуж с метлой. Будто разъярённый хозяин выбранил метельщика да и выпнул из дома, а тот спиной пятится, поклоны бьёт. Все напряжённо, сузив глаза, глядели куда-то вперёд, в глубину терема, и Тычок поклялся бы чем угодно, что слышит редкий топот и какое-то несуразное шорканье между «топотками». Прилетел стук копыт — подъехали «медвежьи клыки», что доломали жертву и растерзали, встали полукругом вокруг крыльца, и получилась едва не радуга: сначала пеший ряд с Отвадой в середине, затем одна конная дуга, затем другая. Старик сбоку, из-за столба увидел затемнение в сенях, как будто идёт некто или нечто в темном одеянии и… вот честное слово, отсюда, от столба это выглядело именно так… раньше всего остального Тычок увидел, как из дверного проёма показалась костяная рукоять кинжала и только потом — кряжистый, пузатый, медленно шоркающий человек. Он, собственно, и держал кинжал пузом. Тычок прильнул к столбу, ровно хотел слиться с древесиной, и выглянул одним глазком. Держать оружие за клинок собственным брюхом больно мудрёно, а скорее и больно, и мудрёно, не сказать — смертельно опасно. Не каждому по силам. Многие не выживают.
Отвада медленно ступил вперёд, после нескольких шагов оглянулся на Перегужа и Пряма. Те обменялись мрачными взглядами и оба едва заметно замотали головами: «Нет». Воевода сам подошёл к ступеням, осторожно поднялся на одну, вторую… тот, сверху, с кинжалом в пузе, качаясь, спустился на ступень, другую… и повалился бы вперёд, не рвани воевода навстречу и не подхвати грузно осевшее тело.