— А там что, — Безрод показал вправо.
— Дыбка, — Слагай шмыгнул носом, отвернулся. Сказано же, не болтай, а если начнут расспрашивать? Так и сказать князю, мол, не твоё это дело, да и не мое тоже? Стало быть, не наше, просто проходим мимо?
Сивый прищурился, потянул носом. Стюжень, подняв на лоб мохнатые брови, с усмешкой на него покосился.
— И кровь на ней как будто свежая?
Слагай молчал. Шёл себе, прикусив губу, молчали и пришлые, но в спину будто что-то кололо, да так, ровно в лопатку вошло, да из языка вышло, ломает, ворочает, выдыхать заставляет, да слова складывать. Затравленно оглянулся и молча кивнул. Свежая. Кивнул и облегчённо выдохнул. Всем угодил, никого не обидел. И князя уважил, и болтать не стал — рта ведь не раскрыл. Безрод мрачно повернулся к Отваде, спросил бровями. Тот не менее мрачно кивнул.
Подошли к терему, не к боярскому, другому, поменьше. Свежий, недавно поднят, тёс ещё живицей пахнет, должно быть, гостевой. Резное крыльцо о шести ступеньках ведёт внутрь, черные волки и синие соколы бегут и летят по резьбе, кое-где в прорези перил намело снегу, и выходило что волки всамделишно несутся по сугробам, а соколы в клочья рвут крыльями белые облака. Поднимаясь по ступеням, Сивый оглянулся. Широченный двор, работа кипит, несколько молодых дружинных мётлами орудуют, около конюшен гомон — пришлых размещают, на готовильню тащат птицу, яйца в корзинах, окорока, бочата, волокут овец, в общем, пир на носу.
Встречальный пир для тутошних и пришлых Косоворот затеял в своём тереме, нашлась хоромина под стать — будто невообразимо большая шапка, на четырёх толстенных столбах встал свод; столбы удобрили обильной резьбой, не скупясь, покрасили; красно-белое, чёрно-синее, волки да соколы, травы, птицы и цветы, свод голубой в цветах и звёздах; и такое приятствие обнаружилось глазу — Сивый усмехнулся — смотрел бы на эту голубизну и смотрел, и плевать, что снаружи сизь, да зимняя темнота. Поперек обширной едальной палаты под самой расписной стеной на двухступенном помостике поставили стол для хозяина и гостя, повдоль встали два стола для пришлых дружинных и косоворотовцев, длинные, на полста едоков каждый, свои по правую руку, пришлые — по левую. К себе за стол хозяин пустил лишь Отваду, Перегужа и Стюженя, а почему там же не нашлось места ему, Сивый слышал сам. Как слушал так и ухмылялся.
— Любого из воев посади, отрока посади, да хоть коня, — незадолго до пира в думной палате Косоворот презрительно кривил рот, брезгливо косил на Безрода и топорщил нос, мол, подванивает что-то, — а этого не пущу.