— Уверен.
— А чего сразу не сказали, куда, зачем?
— А то не знаем тебя! — старик скривился. — «Не хочу», «не поеду»… Пришлось хитрить. Но ты князю очень нужен. Дадут боги, на месте всё сам поймёшь.
Перегуж повернулся к дружине, махнул рукой — едем дальше. Конный порядок, ровно гусеница, пришел в движение, голова уже уползла, середина только ногами перебирает.
Косоворотовы владения встали на крутом холме у реки, у самой излучины, да так хитро, что ни потоками половодными не зальёт, ни возьмёшь с наскоку. Отсюда рукой подать до полуденников, а этим палец в рот не клади, впрочем, весенняя половодная река во время ледохода ничуть не милосерднее налётчиков, так что и холм, и берег, и стена. За насыпной стеной высотой в два человеческих роста поднялся терем, и ведь широко разлёгся боярский двор — от стены до стены стрела враз не пролетит, подкормишь с тетивы на серединке, итого — два перестрела. В пределах стен — всё, что может понадобиться для жизни, приключится вдруг так, что враг запрёт, или река разбежится, да отрежет. Но ещё до того, как пришлые да жестокие споткнутся о запертые ворота и земляную насыпь, ход незваным гостям может закрыть сам хозяин.
— Во, гляди, — Стюжень мотнул головой вперед, — встал в воротах, ровно сторожевой. Кто без рублика, на порог не суйся.
Сивый молча кивнул. Стоит. Тяжеленные ворота из цельных брёвен раскатили на узенькую щёлку — как раз одному закрыть — и на пороге, мало не пустив корни, широко раздав ноги, утвердился лобастый пузан без единого волоса на голове. Все в бороду ушли. Руки скрестил на груди, набычился, глядит исподлобья, в щель воротную ветер порскает, треплет суконную верховку на волчьем подбое, полами играет.
— Здравствуй, Косоворот, — Отвада остановил коня в паре шагов от гостеприимца. — Принимай с дороги. Обнимай, да не слишком, лишь бы сбить пылишку.
— Заблудился?
Будто залез кто в бочку и «бу-бу-бу» оттуда. Голос низкий, тяжёлый, высоко не летит, по земле стелется, ровно дым.
— Мимо ехал, — князь спешился, подошёл, на ходу играя плечами и шеей. Затекли. — Дай, думаю, зайду. Давно не виделись, наезжаешь больно редко. Забыл, как выглядишь.
— Вспомнил?
Косоворот даже не шелохнулся, только усы да борода заходили. Мог бы, молча, кивком восвояси отправил, да велел ворота запереть. Одна только закавыка — не простой смертный на огонёк заскочил. Князь пожаловал. Всё едино пустишь, хоть бы и пришлось рубить корни, которыми у ворот в землю врылся. Так хоть хозяина покорчить. Не у себя. Пусть помнит.
— Как стоишь красиво вспомнил, — Отвада кивнул. — А вот как за столом сидишь, запамятовал. Брюхо не мешает?