— Никто не скажет, что Косоворот не поднёс гостю почётной чаши! — едва не взревел хозяин, встав с места. — Уж не обессудь, Отвада, уважь! Прими!
— Да попомни, как обильно тебя приняли, — сверкая красным глазом, пробормотал Длинноус. Язык еле ворочался.
— Да про хлеб-соль добавить не забудь, — Головач перегнулся над столом, солово посмотрел вправо. — Земля наша щедра и благополучна.
— Слово! Слово князя, — загудели косоворотовские.
Отвада сидел, точно изваяние, и пока волна криков не сошла, не шевельнулся.
— Значит, слово хотите? — встал, обвёл палату колким взглядом, принял у Слагая чашу. — Будет вам слово.
Косоворот хлопнул себя по пузу, устроился поудобнее, приготовился слушать, Головач отчего-то за пустую миску ухватился, не иначе мёд подбирать из княжьих уст.
— Земля эта обильна и щедра, ровно добрая баба…
— Да! Да! Слава князю! — взревели за дружинным столом хозяина.
— Боярин ваш силён и бесстрашен, чисто кабан…
— Да! Да! Слава князю! Слава Косовороту!
— Столы от снеди ломятся, на бочатах обручи трещат, так браги много, и так она ядрёна…
— Слава князю!
— Браги!
— Лей!
— Пей!
— Давай!
— Через край льёшь, пентюх!
— Одного на столе не вижу. Ищу, ищу, никак не найду.
Косоворот на мгновение замер, потом поморщился, ровно в глаз мошка влетела, будто из чаши с добрейшей брагой вдруг сделал глоток кислятины. Непонимающе поднял глаза на Отваду. Впрочем, не он один. Через одного едоки переглядывались друг с другом. Палата стихла. Безрод усмехнулся в бороду. Будто на представление ряженых попал, только те на площади кривляются да рожи корчат за рублики, а тут тебе боярские хоромы и бесплатно. Вон сидят за противоположным столом, глаза круглые, ушам не верят, переглядываются: «Я один это слышал? Недоволен что ли? Может почудилось? Брага в князе буянит?»
— Тебе чего-то не хватило, дорогой гость?
— Есть у тебя в боярстве кое-что, чего даже у меня в Сторожище не подают. Есть, а на стол не кладёшь.
— Что? Ты только скажи!
Отвада окинул едальную быстрым взглядом, скосил глаза влево, коротко хмыкнул.
— Вели подать человечины в подливе из крови! Уж на это земля твоя обильна, как никакая другая.
«Один… два… три…» — глядя в стену поверх голов, Сивый считал про себя. Едва удержался от усмешки. Захотел бы научить Жарика читать по лицам, лучшей возможности не придумать. Двое прямо напротив не верят ушам, косят на собственные чаши, в себе сомневаются… Те трое, наоборот, валят всё на брагу в чаре князя, мол, допился Отвада… остальные пока просто в голове укладывают сказанное, только речи Отвады, ровно упрямый малец-переросток, укладываться не хотят, упираются, лезут прочь из тесной колыбели. Детина с расплющенным носом, едва брагой не поперхнулся, трое жевать перестали, да так и застыли — глаза стеклянные, рты набиты, рожи перекошены, с губ капает, утереться от удивления забыли.