— Да ты с языком рассорился! — Косоворот наконец пришёл в себя, заревел, потянулся было вставать, брюхом чуть стол не опрокинул — чаши и кувшины друг о друга загрохотали, брага по столу потекла, наземь слилась. Закапала. Кап-кап-кап… — Мелет что попало, тебя не слушается!
«Семь…» — Безрод мрачно кивнул и закрыл счёт. Пошла волна. Тутошние дружинные глазами засверкали, с мест повскакивали, кто-то в сердцах кулаками о стол заколотил, иные, залитые брагой до самых бровей, сослепу по поясам зашарили, где-то здесь должен висеть меч. Сивый усмехнулся, а нет мечей, голубцы, не ходят на пиры с мечами. Сам покрутил в пальцах едальный нож — ничего такой, тяжёлый, мясо режет хорошо, покачался на скамье — ничего такая, крепкая — и вдруг замер. В открытое окно влетел порыв холодного полуночного ветра, встрепал вихор.
— Меры, князь, не знаешь, — прошипел Головач, стукнул кулаком по столу, едва глиняную чару в осколки не разнёс, Длинноуса аж затрясло, лицо перекосило, даром что глазами и без того косит. — Оскорбить норовишь!
— А ну-ка закрыли рты!
Будто громыхнуло — рёв Отвады всех просто выморозил, кто как стоял, так и замер, даже рты забыли запереть.
— Сопли по лавкам подберите, потом учите князя жить! Доброй трети из вас я в отцы гожусь!
Дружинные мгновение назад в сердцах по столу стучали, вон, даже Головач кулаком о стол приложился, но под кулаком Отвады дубовый тёс аж загудел. Низко, гулко, стол даже подпрыгнул.
— Хорошенькое благополучие! Пахари на дыбах в крови захлёбываются, бегут на край света! Ты, с-собака, руки распускай, да знай меру!
— А ты меня не стыди! Я тебе самая ровня, а князем тебя мы выбрали! А как выбрали, так и обратно задвинем. Сгинешь в пыли да безвестности!
— Люди тебе не скотина, кровь пускать!
— Это мои пахари! Мои люди!
Косоворот уже давно выбрался из-за стола, Отвада и тутошний хозяин стояли друг против друга, и напряжение меж ними заквасилось такое, хоть ножами режь.
— Они свои собственные!
— Они мои до последней нитки! — Косоворот побагровел, бритая голова замалиновела, ровно обожжённая солнцем, пузан стучал себя кулаком в грудь, и попади такой удар в кого похлипче, унес бы к такой-то матери жалким и поломанным.
— Они свои собственные!
— Они! Продались! Мне! И они мои!
— Думаешь не знаю, как ты и твои дружки людей к земле прибиваете? — Отвада по очереди ткнул пальцем в Головача и Длинноуса. — В голодный год одалживаете зерна пахарям да чтобы вернули с прибытком, в другой голодный год требуете должок, и хоп, земля уже твоя! Хоп, и свободный человек уже твой должник! Хоп, и вся общинная земля уходит под тебя! Хоп, и целая община прибита к земле и вдохнуть без позволения не смеет! А я тебе напомню, что Правда наших богов рабство запрещает! Боги сотворили нас свободными! Сво-бод-ны-ми!