— Больно долго ничего не происходит, — бросил старик.
— Чую: скоро, — Сивый мотнул головой вперёд.
Не змеилась по земле рубежная линия, не парил в воздухе упреждающий знак, но едва козлёнок ступил за невидимую межу, на него ровно древесный ствол рухнул. Так-то ствола не видно, но Стюжень поклялся бы чем угодно, что если бы упало дерево, козлёнка придавило бы точно так же. Глаз не успел выхватить, а голову, ноги, шею зверёныша ровно к земле прибило — не оторвать. Огузок вверх задран, задние ноги туловище поднять пытаются, да не в силах козлята тягать неподъёмные стволы да валуны. Потом вдруг спинка вниз обрушилась, как-то резко: в это мгновение ещё нет, а в это — будто дубовыми костылями приколотили. А задние ножки… сначала назад выгнуло, чисто намётом скачет, да так и застыл в прыжке, а потом в коленях против хода сустава переломило, старик аж поморщился, когда хруст прилетел.
— И ведь ни звука не издал, — прошептал верховный. — Даже не взблеял ни разу.
— Глотку сразу изломало, — Безрод усмехнулся. — Чарзар верен себе. Костоломка.
— Ну что, босяк, делать будем? — старик спиной сполз по стволу, сел в корнях. — Искать противозаговор можно, да больно долго.
— Ломает всякую живность, — Безрод присел рядом.
— Интересно, Чарзар на козлёнка стойку сделал, чисто охотничий пёс? Знает уже? Мчит сюда во весь опор?
Сивый плечами пожал. Может мчит, может нет. Поглядим.
Примчались. Четверо. Со стороны Хизаны. И до ста не успели бы досчитать. Бояны переглянулись, верховный ко всему и страшные глаза сделал — понял, босяк? Видать, недалеко стан разбили. Хорошо хоть сами с другой стороны пришли, да притом ночью, да притом тишком да молчком, да притом рощица есть худая-бедная, есть где лошадей спрятать. Степь, она ведь какая: тут чихнёшь, в Хизане услышат. Стражи увидели козлёнка, радостно загомонили, потирая руки. Один, шагов десяти не доходя, швырнул копьецо вроде рыбацкого с большим крюком и кольцом на кованой пяточке, к которому была привязана длинная верёвка. Попал. Чарзаровичи утянули козлёнка с межи и радостно заорали. Тут же, шагах в двадцати от смертельного рубежа развели огонь и принялись добычу свежевать.
— Зажарят, да сожрут, — верховный пожал плечами и тяжко вздохнул. — И ведь не подошли к черте близко. Знали.
— Сожрут — выпьют, — Сивый снял с травинки жука, поднёс к глазам, легко подул, и тот аж на брюшко опустился, вцепился когтистыми лапками в палец. — Выпьют — захмелеют.
— И что?
Безрод повернулся к старику, утащил брови на лоб и дурашливо захлопал глазами.
— Так ты скажешь мне, как будет по-хизански: «Проведи меня в потайную темницу Чарзара. Я уведу оттуда пять человек?»