— Он… отправился… туда?
Старик скосил глаза на Чарзаровича. Ты гляди, кто-то ещё мгновение назад умирал, а тут вдруг передумал. Решил подождать, поглядеть, как оно там выйдет?
— Туда.
— Его… переломает! Там, внутри ещё четверо на страже!
— Ты радоваться должен.
— Я и радуюсь. Чарзар за меня отомстит.
— Вяленько радуешься. Сплясал бы. Где блеск в глазах?
А за пару шагов до межи, Сивый остановился и оглянулся. Стюжень замер и даже дышать перестал. Что будет?
Огонь костра прижух, мало наземь не лёг. В жаркой степи откуда-то взялся порыв ледяного ветра, пробежался, как скаковой жеребец, от края до края, а Стюжень с хизанцем равно изумлённо подняли глаза и, не считаясь со временем, долго провожали взглядами падающие снежинки. У самой границы заколдованного пятна вырос пылевой столб, сделалось так темно, будто небо затянуло грозовыми тучами, а когда вихрь сломался и пыль разлетелась по сторонам — будто дети взялись крутить худой мешок с мукой и ну полетело во все стороны — верховный едва крик сдержал: Безрода облепил серый, едва прозрачный сумрак, клубковатый, как облако и узнаваемый до холодных мурашек по всему телу.
— Еслибыдакабыть твою в растуда! — прошептал верховный. — Вон оно как!
Стюжень узнал клубковатую взвесь, воспоминания полыхнули в голове, ровно виском поймал удар кистенём. В облаке той самой мёртвенной дымки из Потусторонья, разжиженной солнечным светом — кстати тусклым, ровно нечищенный доспех — живой Безрод сделал шаг-другой и ступил за межу. В месте, где Чарзарова костоломка в хруст размолола несчастного козлёнка, трава так и осталась лежать, а Сивый проходя, стопой приподнял изломанный степной цветок, подержал счёт-второй и развёл руками. Оглянулся — не получается, поломано на совесть.
— Гля, не выходит, — Стюжень повернулся к хизанцу. — Не поднимается цветок. Стебель поломан.
— Сиреневка, — изумлённо пробормотал Чарзарович и тихо, без последнего шумного вздоха, отдал душу своему богу.
— Красивая, — старик убеждённо поцокал и прикрыл хизанцу глаза. — Я ещё утром приметил. Лепестки изрезаны, ровно кто-то зубками поработал. Когда бы не сорняк, посадил у себя под окнами. Не сорняк ведь? Другие посадки не забьёт? Чего молчишь?
Присел, вытянул руки к огню. Будем ждать.
* * *
Верховный ничего особенного не слышал. Ничего такого не видел. Не гремели в воздусях громы, не сверкали молнии, не разверзлись небеса и не разошлись земли. Просто в какой-то миг неподвижный дальнокрай порвался надвое: слева осталась левая половина, справа — правая, а в середине зашевелилось и заволновалось.