— Нет, ну чего они? Это кто?
— Дед Пихто. Ты никуда не спешишь?
— Ага, шасть Коряга в чащу, а там заставные ловушек понастроили!
Ясна закрыла глаза, повернулась на восток, подняла руки, скрючила пальцы навроде вороньей лапы и что-то зашептала, медленно вспарывая воздух «когтями» перед собой.
— Ты чего, — шёпотом спросил млеч.
— Не мешай! Ловушки да ямы от тебя отвожу.
Коряга с сомнением нахмурился.
— Так нешто яма убежит? Она ведь уже выкопана⁉ Она же яма⁉
Ясна прекратила дурачиться.
— Так, и пошёл в чащу, пень стоеросовый! Время не ждёт. Умник!
Млеч крякнул с досады, плюнул себе под ноги и нырнул в деревья. Вот же бабка! Глазом как зыркнет, и будь ты хоть млечский воевода в полной броне с мечом и щитом, назад сдашь как миленький.
Он стлался по чащобе Скалистого тише мыши. Верна там, впереди, и яснее ясного знал Коряга, где схоронились ватажники. Будто верёвку на запястье повязали, утащили клубок через весь дремучий лес, да к Безродовой бабе и привязали, давай скользи Коряга по следу, сматывай клубок. Ещё недавно, несколько дней назад, стоило прикрыть глаза, и опустить нос к её платку, повязанному на шею, делался будто безголовый: голову отрывало и чьей-то злой волей забрасывало куда-то в небо… хотя тоже удивительно — если в башке начинают молоты стучать, и вся кровь колотится о стенки черепа чисто волна в прибрежный камень во время шторма, куда уж ей в небесах летать с парой кузнечных молотов внутри? Неподъемно ведь. Конечно, по земле катилась родимая, а в глазах всё стояли сочные груди с огромными сосками и налитые, упругие бедра, которые р-р-р-р-раз, медленно расходятся…
Млеч остановился, прислонился к дереву, продышался. Твою м-м-мать, ещё буянят остаточки ворожбы, впрочем теперь-то хоть можно догнать оторванную башку, да пнуть в обратную сторону. Раньше просто беда была, спать не мог: в портах делалось тесно и в спасительное забытьё проваливался лишь тогда, когда силы кончались. Коряга ножом разрубил воздух перед собой, со второй руки добавил топором в шею, ступню воткнул ему в живот. Кому ему? А всё равно. Кто найдётся в чаще подле Верны, тот и получит. Ну да, как ни крути, спасла, не дала совершить непоправимое, и как потом втолковала Ясна, одним разом дело не ограничилось бы. Залазил бы на неё до тех пор, пока силы не кончились или дружинные с голым задом с неё не сняли бы. А уж тогда точно ремней со спины нарезали бы, или того хуже, подрубили сухожилия на руках-ногах, да около питья положили бы в жару. С этих волков станется. Ещё бы, Безродову кисочку обидели, отжарили до солнечного сплетения, что оттуда, что отсюда. Твою мать… опять! Млеч поймал себя на том, что уже давно несётся по чаще как лось. Остановился, присел под ствол дуба, прислушался к себе. Да нет, вроде ничего, жить можно, вот захочу про… мор буду думать. Те четверо у камня, дед, сыновья, внуки, совсем мальцы… Злая ворожба значит? Ну, поглядим…