Ветерок пробежался по верхушкам сосен и берёз, потом, будто сверху руку протянул, взлохматил Сивому вихор. Безрод закрыл глаза, дал ветру себя обласкать и повторил:
— В любой сече важно отрядить засадную дружину. Остаётесь прикрывать меня тут.
— Что здесь происходит?
Шурша кустами, раздвигая заросли орешника, на поляну вылезли Двужил с сыновьями. Вся троица непонимающе круглила глаза, вертела головами во все стороны, охотники рты пораскрывали от неожиданности. Вот тебе раз, всегда возвращались с охоты через эту поляну и всегда было тихо. А тут на тебе. Вече деревенское. С чего бы? А этого каким ветром принесло?
— А дома где? — Двужил бросил непонимающий взгляд в просвет между опушками, в который обычно уже виднелась Большая Ржаная. — Я спрашиваю, дома где? Где дома?
— Нет больше домов, — за всех ответил Топор. — Сожгли.
— Кто?
— Длинноус.
Охотники выглядели так, будто их оглоушили топорищем, каждому досталось по макушке — несколько мгновений новость плескалась в глазах, как взбаламученный омут: беспорядочные волны плещут из края в край, сталкиваются, слизывают друг друга, мало не выплёскиваются, и больше не найти в этой болтанке спокойных, прозрачных, ясных вод. Сивому даже показалось, что если подойти к Двужилу и крикнуть на ухо, мол за Чубатыми холмами шестиногого оленя видели с кабаньими клыками и лошадиной гривой, этот вытаращится, ровно полоумный, потом спросит, давно ли видели и сильно ли велик. В одиночку получится дотащить или как? А у самого в глазах болтанка, рябуха да волны. А потом на поляну прилетела колыбельная, и Большая Ржаная в ужасе рты пораскрывала, как один.
— Спит лошадка в новом стойле, дремлет чёрная овечка, — глядя в никуда пустыми, пепельными глазами, на поляну медленно вползла Квочка. — Кроха спать не хочет… ой ли? Нашуми нам дрёму речка…
Полоумная спотыкалась, баюкала головешку, обёрнутую палёной тканиной, водила по поляне безумным взглядом и не узнавал никого.
— Камушек по руслу брык, лягушонок в болоте квак, комарик над ушком взыг, малец в колыбельке спать!
— Свистун, Левак, проверьте справу. Идём.
— Куда?
— К Длинноусу.
— Нельзя вам.
— Ты мне станешь указывать? — Двужил одним махом взъярился на Безрода. Давно внутри кипело, да вот только теперь крышку котла сорвало. — Дома пожгли, Квочка не в себе — как пить дать, кто-то из мальцов угорел, а мне на заду спокойно сидеть?
— Тебе сказали, нельзя! — Колун встал на пути Двужила, но погасить пламя в его светлых глазах можно было только кровью родича, всей, что бежала нынче в жилах, до капли.
— Уйди, добром прошу!