— Хм, аж целый Безрод по мою душу пожаловал? — Длинноус разлыбился, чисто сытый котяра, подошёл к растворённому окну, перегнулся через подоконник и крикнул во двор:
— Эй, Пшено, ты ведь говорил, что кабан до заката будет готов, долго ещё?
И откуда-то с готовильни прилетело еле слышное:
— А дрова сырые! Тянут еле-еле!
— А ты подыши на них.
— Может ещё задницей подсушить? После гороху ветра нынче знатные идут!
Длинноус ржал смачно, с переливами, оторвался от окна и долго не мог выпрямиться, его постоянно ломало в поясе и он хватал собственные колени, чтобы не рухнуть. Когда запал прогорел и хозяин стал захлёбываться, на валких ногах он приплясал к столу и без сил повалился на скамейку.
— Как я понимаю, ты никуда не собираешься? — усмехнулся Костяк.
— Куда? — Длинноус выпучил глаза и затряс рукой в сторону окна. — Слыхал, кабан у меня на вертеле? Какое Сторожище, кого там седлать, какая дорога?
— Безрод снялся из Сторожища и, наверное, уже здесь.
— Ну и что? — хозяин выкатил на ворожца наглый, немигающий взгляд. Костяк усмехнулся, какое-то мгновение смотрел в пол, потом поднял прозрачные глаза.
— Мир кругом ущербен. У того руки не хватает, кому-то хлеба недостаёт, кто-то вообще без сердца родился. Иногда думаю — мы ворожцы, знаешь ли, делаем это частенько — так вот, думаю, каким был бы мир без ворожбы, без богов, чьё дыхание мы спиной чувствуем.
— И до чего ты додумался, умная голова?
— Если бы не было в мире ворожбы, да сообщили бы тебе, что некто Безрод к тебе собираётся, так я бы двух кабанов на вертел определил. Но сюда скачет человек, который может вместо масла тебя на хлеб намазать, а у тебя кабан на вертеле никак не поспеет.
Лицо хозяина вытянулось, сделалось длинным, ровно знаменитые усы до груди.
— Что? Мир без ворожбы и богов? Ты с ума сошёл? Что ты несёшь?
— Что принёс, то и вынесу.
— Твоё дело передать? Передал? На кабана останешься? Нет? Дверь там!
Костяк не стал сдерживаться, буркнул вполголоса: «Придурок», но вполне себе громко, до боярина уж точно долетело, и уже у самой двери в костлявую спину ворожцу прилетело:
— Придурок тот, у кого мир без ворожбы и кто от кабана отказывается!
* * *
— Тебе чего, ущербный?
Под теремными воротами стоял верховой с лицом, замотанным тканиной. На тканине проступала кровь, ранен что ли?
— Поговорить. С Длинноусом.
— Пошёл вон, босяк!
Верховой несколько мгновений стоял недвижимо, будто ответ в голове укладывал, наконец, молча кивнул и спокойно повернул взад. Сторожевые разразились гоготливым клёкотом, разве что за животы не держались. Аж справа загремела, ровно стойку с оружием уронили, и запрыгали клинки по камням. Проситель отъехал шагов на двадцать, спешился, поискал что-то под ногами.