А потом как-то неожиданно внутрь влили немного воздуху, разогнали мух перед глазами, закатили солнце, и вновь стало темно, лунно и тихо. Правда всё так же больно. Дёргунь, качаясь, приподнялся на локтях, потряс головой. Верховых уже нет, рядом, кроме подстреленного Хомяка, никого, тишина вернулась и зализала раны, в ушах давно истаял голос Ассуны, а может быть из головы его просто вытеснил полный ужаса мужской низок, на удивление знакомый: «Твою мать, они так и не спешились! Меня душил не человек!» Млеч вынул нож, попытался перерезать шейный шнурок с золотым кругом, что подарил отец Ассуны, и снять обручье. Два раза пытался. Во второй раз чуть горло не смяло, а в руке, кажется, что-то всё-таки хрустнуло. Кривясь от боли, млеч поймал себя на мыслях совсем уж неожиданных: интересно, Сивый смог бы разорвать шнурок? Сам ничего такой, сухой, но лапа там… ого-го. Не бабки на завалинке шушукались, сам видел. И… что там Стюжень тогда говорил? Кто-то хитрый глядит на тебя дурака из тени и ржёт в голос?
* * *
— Сивого привезли!
— Безрода везут!
Слух обежал Сторожище за несколько мгновений, причем везут или уже привезли, осталось непонятным, но взбудораженный люд разогнать по делам оказалось невозможно: тут и там на улицах толклись рукоделы, купцы, ребятня, зеваки таращились во все стороны, не пропустить бы, а то, что Синяя Рубаха одним взглядом вымораживал поезда и одной левой побивал целые дружины, никого больше не волновало. Раз везут, значит больше не опасен.
— Ага, как же, — ворчали прозорливцы, — если дружины проходил, как нож сквозь масло, так он вам и дался.
— А может устал? А может совесть заела? Вон сколько душ загубил, видать спуда вины не вынес.
— Дур-рак ты, Зигзя! — на пристани Дубиня презрительно плюнул старому товарищу под ноги и костяшками пальцев многозначительно постучал себя по голове. — Как ты вообще умудряешься в прибыль оборачиваться без мозгов?
— А ты прямо у нас всё знаешь!
— Всего не знает никто, но есть вещи, в которых нельзя сомневаться. Если начнёшь, не остановишься.
— Это как? — долговязый купец аж рот раскрыл от неожиданности.
— А так. Два плюс два — четыре, отца с матерью почитай, вода мокрая, огонь горячий, Сивый не злодей.
— Сломали твоего Безрода! Злобог и сломал! Переметнулся твой любимчик!
— Вроде и новость не самая добрая, а ты мало не прыгаешь, чисто козёл!
— Чего ж тут недоброго? Злодея поймали!
— Ты же сам чуть на руках его не носил после той истории с бочатами! Это ведь тебе и ещё трём баранам он не дал совершить смертоубийство на этом самом месте! Считай с души твоей грех снял!