— Переметнулся Сивый! Бывает!
— Крепок ты, старый пень. Если решил для себя что-то, не своротишь в сторону?
— Не своротишь!
— Ну тогда ты готов, — Дубиня равнодушно пожал плечами и сделал невинное лицо.
— К чему?
— К правде. Духом ты скала, перетерпишь. Знаю, жену твою один молодчик поёживает, когда тебя нет.
— Заливаешь! — Зигзя хотел было дружески хлопнуть Дубиню по плечу, да вдруг осёкся и потемнел лицом. — Быть того не может!
— Вот ещё! Ничего не заливаю, он мне самолично хвастался. Говорит, горячая кобылка, когда верхом катаются. Даже примету на её теле упомянул. Знаешь ведь такую? Или мне рассказать? А ещё тебе заместо мёда всучили разведённую патоку! Сунули мёду в паре бочат, чтобы глазик замыть, а в остальных патока! Я думал, говорить не говорить, как бы в бошку не ударило, а теперь вижу — можно. Ты же у нас просто крепость! И не такие неприятности перемелешь, ровно мельничные жернова.
— Откуда знаешь? — Зигзю перекосило, он начал судорожно озираться, ища приказчика, но только дюжие грузчики ходили туда-сюда по сходням ладей.
— Разговор слышал.
— Твою м-мать! Кто болтал? Двояк? Ну я ему уши-то надеру! Двояк, сучье племя, ты где?
— А ещё слыхал, что не родной ты у мамки с отцом. Одно время сомневался, а потом гляжу: и ведь правда. Носом ни в него, ни в неё, уши не похожи, глазки какие-то болотные, вон челюсть, ровно стёсанная, не в отца ты получился и не в мамку. Ясно — подкидыш.
За какие-то несколько мгновений Зигзю будто подменили, вытряхнули из шкуры кусок серого скального гранита, а влили болотной топи по самую макушку, вон в глазах зелёная муть бултыхается.
— Врешь, — купца повело назад, он растерянно заморгал, ровно поплыло перед глазами, да, видно, голова кругом ушла: неловко оступился и повалился на зад прямо на доски причала.
— Так и становятся дураками, — Дубиня склонился над приятелем и прошептал тому в ухо со значением: — Всего несколько мгновений и тебя нет. Весь вышел. Стоял на твёрдяке, да утоп в болотняке.
Зигзя несколько мгновений непонимающе таращился на старого соратника по купецкому делу и немо перебирал губами. А Дубиня языком цокал да многозначительно бровями играл: «Съёл, кремень-скала-крепость?»
— А-а-а… жена?
— Ну какая-то примета точно есть. Главное вслух брякнуть, сам додумаешь.
— А мёд?
— Придумал. На счёт «раз».
— А-а… тоже выдумал?
— Ну… может и подкидыш, мне-то откуда знать?
Зигзя как-то резко налился багрецом бешенства, но стоило ему раскрыть рот для резкого отлупа громким голосом, что-то похожее на разум блеснуло в зелёных глазах, прямо под дряблыми веками.