Грудастая, уже было вышедшая за дверь, неожиданно оглянулась — там, в избе, видимое краем глаза, сделалось вдруг очень интересным — и оторопело замерла с раскрытым ртом.
— Слушай, ворожец, — Костяк не ожидал и повернулся резко, будто враг напал со спины. А это не враг, а давешняя баба: вроде здоровенная, а ходит тихо, ровно кошка. — Я тут спросить хотела.
Костяк, высоченный и сухой, глядел на неё сверху вниз, а поросятница, ещё пару мгновений назад такая бойкая, вдруг растерялась, затеребила концы платка и задышала.
— Эй, Ладка, идёшь? — через порог заглянул углекоп.
— Ага, я скоро.
— Если что, конец каменотёсов, спросишь Прожила. Так заночуем.
— Так чего хотела?
Грудастая шумно отдышалась, будто прыгать ей с высоты в море, концы платка так стянула, что затрещала расписная тканина.
— Вот ты высокий… я вот узнать хотела… нет, не могу так, ухо дай.
Ворожец, недоумевая, пригнулся, выслушал.
— Ты в своём уме? Тебе-то какое дело?
— Ну-у… ты ворожец, должен людям помогать.
— Это вообще ни в какие ворота!
— Так и я про ворота! Ты пойми, он тоже высокий, а вдруг не сладится у нас? А вдруг не выдержу? У меня своих двое! Я им здоровая нужна.
Смотрит с такой надеждой, что и выматерить совестно. Боги, боги, где вы таких высаживаете, где такие вырастают?
— Тебя ждут.
— А если…
— Ладка, иди уже. Сообразите как-нибудь.
— Он вроде тебя, тоже высокий и тощ…
— Дура! Через одеялко вчетверо!
Грудастую ровно ветром вынесло, а Костяк, едва остался один, разоржался чисто конь. Достал бражки, налил в чарку, примостился на лавке у стены. Всё удобно в доме у старого Урача.
— Безрод, Безрод, не знаю, виновен ты или нет, но видоки за тебя самые отчаянные.
* * *
— И постарайся без слёз, — у самой двери в Безродову «темницу» Стюжень шутливо погрозил Верне пальцем.
— Что такое слёзы? — усмехнулась она. — Знать не знаю.
— Вот и ладненько, — старик держал Снежка, малыш необыкновенно серьезно смотрел на верховного, и в какое-то мгновение старик вдруг слегка поморщился. — А знаешь, Вернушка, меня, кажется, поколачивает маленько. Ровно холоднющую рубаху нацепил.
— С ними всё непросто.
Жарик ходил вдоль стен теремного перехода на втором уровне и, высунув язык от восхищения, таращился на росписи. Диковинные красные цветы выросли на стенах, в длиннющем прыжке носились меж цветов синие волки, а на своде, в самой серёдке в окружении зелёных листьев и ярко-жёлтых цветов парила птица-жар. Крылья распростёрла и глядела куда-то за море.
— Жаркий, — позвала Верна перед самой дверью.
Стюжень уже было отошёл к лестнице, да сойдя на пару ступеней оглянулся. Она взялась за кованую ручку двери и замерла на мгновение, ровно с духом собиралась, потом решительно потянула на себя тяжеленную створку и первым запустила Жарика.