— Драить палубу — это тебе не в моровой грязи да кровавых ошмётках по всем краям возиться!
— Что там такое? — Головач подошёл с кормы, оторвался от свитка, который читал, поднял глаза.
— Боярин, гля! Душегубчики взгляды прячут в глаза не смотрят. Совесть, видать, заела, стыдобища жрёт.
«Спокойно», Рядяша усмехнулся, рукой показал, мол, дыши ровно, братва.
— Подонок своё возьмёт, — резко отрубил боярин. — Для того и пришли. Плачет по нему верёвка! Давай сходни, меня князь ждёт!
Неслухи мрачно переглянулись, покосились на Рядяшу с немым вопросом. Тот решительно помотал кудлатой башкой из стороны в сторону. Нет, никого трогать не будем. И так вонь стоит до небес, тронешь этих, вообще глаза смрадом выест и только хуже Сивому сделаем.
— И вот что, — Головач остановился на сходнях, повернулся, нашёл глазами кормчего. — Могут подвезти три бочонка заморской браги, погрузите в нутро. Когда подвезут не знаю, но если доставят — схороните. И бережно тут у меня! Расколотите бочата, три шкуры спущу.
«Поняли, три бочонка подвезут!» — Рядяша молча кивнул на ускакавшего Головача. Вороток, Ледок, Неслухи, Гюст и остальные, гоняя воду по палубе, также молча сверкнули глазами. Не иначе ко дню приговора подгадал, пёс шелудивый: Безроду клеймо виноватого, а этот бочонок откупорит, накушается в три горла. Рядяша глядел вослед Головачу и сам себе удивлялся: не свела бы в своё время судьба с Безродом, да услышал бы о своих что-то подобное, как пить дать дерьмецом забросал бы головачей, а вот свела и глядишь на мерзавца, как на яблочную запеканку, что жена подаёт после жаркого: знаешь, что она есть, знаешь, что вкусна, и знаешь, что никуда не денется. В какой-то раз даже глядишь на неё, слюни копишь. Жалеешь что ли?
— Слышь, браток, — весомо пихнули слева-сзади, — нельзя такое спускать, нельзя-а-а-а!
Рядяша повернулся. Рядом стоит Неслух, руки скрестил на груди, подбородком показывает на головачей: те, видно, совсем бошки растеряли, тот, кого кормчий звал Бушуем, скатился уж вовсе в скотское непотребство — скинул порты, повернулся задом и давай булками сверкать, да ещё наклонился и хлопает себя по ягодам.
— Ты себя не руками хлопай, — буркнул Рядяша, доедая яблоко. — Крапивой. Толку будет больше.
Шагов двадцать до головачей, пол-яблока — самое то: и распробовал, и ещё достаточно тяжёлое и объедки уже, а когда оно прилетает тебе в самый зад, в правую половину, куда скоморошество девается? Бушуй от неожиданности подскочил, схватился за «рану», но самое главное — взгляд. Удивлённый, когда в морду получаешь нежданчика, и даже где-то обиженный.