* * *
— Ну?
Внизу, во дворе верховного ждали Ясна и Тычок.
— Что ну? Ну вошли, сейчас поди обнимаются.
Старый егоз аж на месте подпрыгивал, так ему не терпелось рвануть наверх по ступеням и самому броситься обнимать Безродушку, но внимательные, стреноживающие взгляды обоих ворожцов, будто по рукам-ногам связали. Ишь ты, чисто спелись, и глядят одинаково.
— Чего вылупились! Да не побегу я! Нешто не понимаю? Совсем придурка из меня сделали! Обожду пока. А ты, старая поганка, цыц у меня! Где мой грибной пирог величиной со щит? Обещала ведь? Продула ведь! То-то же! Ну-ка глаза в землю, несчастная!
— Где тут у вас готовильня? — со вздохом, едва сдерживая смех, спросила Ясна. — Буду пирог печь на весь честной кружок.
Едва Стюжень показал, едва успела Ясна сделать шаг, из-за угла выметнулся мрачный Прям, угрюмо кивнул ворожее, будто сослепу обнял Тычка, хотел было мрачно унестись дальше, но его окликнул Стюжень. Воевода потайной дружины круто повернулся и уставился на верховного, будто диковину увидел.
— Лица на тебе нет.
— А-а, это ты. Стоишь за углом, как в засаде.
— Что опять? Пожар? Потоп? Только это осталось.
— Там видоки за Безрода сцепились с видоками против.
— Где? Так развести же надо было!
— Да что ты говоришь, отец родной? — потайной дурашливо всплеснул руками. — Никогда бы сам не догадался!
— Где?
— На площади рукодельного конца, — Прям отчаянно махнул рукой за спину. — Боюсь, пожгут город к Злобогу.
— Ясна, ты пеки, пеки, пирог. Очень кстати будет. Мы скоро…
* * *
Зная себя и остальных, Рядяша порешил к Безроду сразу не ломиться. Щёлк остался на Скалистом, старшим на Улльге пошёл Рядяша.
— Ты уж там без нахрапа! — ещё на острове перед отходом граппра Щёлк пальцем погрозил Рядяше.
— Ну что мы, маленькие что ли? — развёл здоровяк руками. — Сами на рожон не полезем. Правому это не нужно. Только Вернушку с детьми и стариков подбросим и назад.
— Ты нашего-то обними, передай парни заставу держат крепко, мышь не проскользнёт.
Как обещали так и сделали. Пока Верна с детьми, Ясна да Тычок первыми ушли к Сивому, заставные остались Улльгу обиходить. Только вёдра водой наполнили, да собрались палубу вымыть, ладья подошла, рядом встала. Рядяша углядел на парусе цвета Головача, презрительно скривился и отвернулся. Головачи, в обраточку, отворачиваться не стали, слепыми прикидываться не торопились, и едва распознали, какая именно ладья стоит с правого борта, расчехлили языки.
— Ты гляди, Бушуй, душегубские палубу вылизывают!
— Нет бы за своим по всей Боянщине подчистить, они тут вошкаются.