— Ты что придумал? — зашипел Косоворот, холодея.
— Ты принесёшь клятву так, как я скажу, и как сам обещал, — весёлый говорок пьянчуги куда-то испарился, и на Косоворота выглянул тот Отвада, что зимой, в едальной быком смотрел по сторонам и готов был затоптать первого, кто сунется к нему с оружием. — Ты подойдёшь к печи, поклянёшься князю Боянщины в верности и призовёшь в свидетели девицу-огневицу.
Косоворот много чего хотел сказать, но слова бешеным намётом проносились мимо глотки и ни одно не попало в гортань. Здоровяк только рот раскрывал да малиновым багрецом наливался. Наконец он сподобился.
— Ну и ушлый же ты, Отвада!
— Что-то смущает?
Что может смутить родовитого и важного принести клятву верности своему князю и родной земле? Может быть, княжеская дружина с копьями, на остриях которых оказаться легче лёгкого, даже бык на рога поднимет не так скоро? А в летописях потом напишут: «Боярин Косоворот оказался туп, как трухлявое дерево, и не сообразил, что отказ принести клятву есть прямая измена и карается смертью немедленной и неотвратимой…»
— Меч-то стоящий? — буркнул он мрачно.
— Лучший, — Отвада улыбнулся, но уж лучше бы сычом глядел.
Здоровяк подошёл к горну, кузнец широким махом предложил — выбирай, и добавил:
— Я — Укуй, слыхал, поди. Мечи готовы, закалены. Поклянёшься девице-огневице, подкормишь кровью, отпускаем и всё. Дальше правка, обточка, рукоять. Жди.
— А…
— Не перепутаю, — Укуй одним взглядом из-под густых, пепельных бровей осёк боярина. — Получишь тот, который накормишь.
— Этот, — Косоворот указал на первый попавшийся меч и достал нож.
— Слова-то помнишь, бабник? — усмехнулся Отвада. — Душа-огневица, красная девица…
— Твою м-мать, — буркнул Косоворот, морща лоб в потугах. — Девица-огневица… что-то про дом… про тепло…
Отвада поманил здоровяка и с издевательской ухмылкой шепнул на ухо:
— Был уверен, что не помнишь. Тоже мне боян, хлоп твою через плетень да с оттягом…
Укуй подал знак — давай. Косоворот разрезал запястье, занёс руку над раскалённым клинком и заборомотал вслед за Отвадой:
— Душа-огневица, красная девица, в новом доме живи красиво и благостно и никогда тягостно, светло, заботой да ласкою тепло, вражью пей кровь, бей и в глаз, и в бровь. Приношу клятву верности князю Боянщины и клянусь ни словом, ни помыслом не восставать против. А если нарушу эту клятву, пусть настигнет меня гибель от любого кованого оружия, которое целовал огонь и гладил молот кузнеца!
Косоворот возвращался назад не просто бледный, он был белее снега, и, поднимаясь по ступеням, искал взглядом Кукиша. Тот всё уже понял, сидел ни жив ни мёртв и таскал глаза по настилу.