Парни друг за другом сходили на мосток, дети с разбегу прыгали на руки, дальше плечо-шея, и вот он мир, у самых ног, и даже мамка смотрит снизу вверх, и небо ближе и холодит внутри, ровно льда объелся. Гюст поймал сына в воздухе — тот с причала сиганул прямо на Улльгу — подбросил-поймал-отпустил на палубу, и мальчишка мигом убежал на корму, к правилу и пока бежал, сигая по скамьям, не отнимал руку от борта — здоровался, ласкал боевой корабль, как верного пса.
— Здорово, отец! — растрёпанный Жарик подал руку точно взрослый, и лишь после того, как Сивый пожал, прильнул к ногам, незаметно чмокнул в бедро и полез вверх — ну да, как без этого, руки-плечо-шея, и уже оттуда, с верхотуры, свесив босые ноги, тонко заорал:
— Эй, увалень, а ну-ка иди сюда! Кто говорил, что выше? Видал, где макушка! — ладошкой стриганул себя по льняной голове и увел руку к Неслуховичу, и уж так вышло, что нарисованная линия убежала на рост выше Неслухов, младшего на шее старшего.
— Тю, враль, — хмыкнул тот, — рисуй, рисуй, да меру знай!
— Дядька Неслух, а чего Ведька равняться не хочет?
— Ага, разнимай вас потом, — буркнул в усы Безрод и глазами показал Неслуху: «Не слушай, идите домой».
Парни по одному уходили вверх по пологому холму, Сивый ждал на мостке до последнего. Верна встала рядом.
— Как сходили? Спокойно?
— Ровно, тихо. Но с подарочком.
Верна не поняла, заозиралась, посмотрела назад, на холм — ничего необычного, парни и бабы расходятся с причала; за спину мужу — тоже нет, хотя… Что это за чудо чудное, диво дивное? За Воротком и Тычком стоит некто — коса, длинное бабское платье, смотрит напряженно, ровно испугана. Верна немо подняла брови, запустила во взгляд вопрос.
— В море нашли. На плоту бедовала, — Сивый кивнул за спину и пояснил, — оттниры постарались.
Жарик привычно свесился к матери и обнял за шею.
— Отец, ма, ну пошли!
— Ассуна, иди за мной. Тычок, тебе тоже пора.
Прохвост бросил последний взгляд на спасёнку, проходя мимо, с ног до головы смерил Верну хитрыми глазками, поманил Сивого «ухо дай». Дал, хотя попробуй, если на шее сидит сущий клещ, да ещё в сторону свесился.
— А что, Безродушка, всё-таки наша взяла!
— Ты о чем, борода-два уха?
— У Вернушки титьки больше, ага! — заговорщицки шепнул пройдоха и подмигнул, да-да, не сомневайся, мы победили!
Нет, вы на него посмотрите! Светится, как солнце в полдень, рот до ушей, переминается с ноги на ногу, мало не подпрыгивает. Сивый не выдержал, разулыбался, насколько рубцы позволили. Вот тебе равновесие и справедливость богов — а ведь на ладье вместе со всеми не ржал. Меняет человека счастливая жизнь, ой меняет!