Куда-то свернули, потом прямо, потом вправо, потом влево, поляна, чаща, ещё чаща, направо, прямо, налево. Голова у найдёнки уже кругом шла, когда впереди зажелтело, зеленой стены не нашлось и в помине — в лесу проплешина образовалась — солнце падает в ловушку и растекается по траве, точно масло по сковороде, во все стороны брызжет, в глаза попадает. И бревенчатый дом стоит на сливочном пригорке, и полста шагов с каждой стороны до леса, и здоровенный пёс с с умными глазами и здоровенными — с мизинец — клыками стоит у двери, башкой выцеливает. Потрусил вперед, потерся об этого… со страшными рубцами на лице, обнюхал саму — Ассуна даже дышать забыла, огроменный, будто телёнок — со значением заглянул в глаза, ушёл.
Безрод ссадил Жарика, и тот немедленно убежал в чащу, туда, где звенели детские голоса.
— Входи.
Верна первой поднялась на крыльцо, распахнула дверь, вошла. Ассуна робко переступила порог, задрала голову, в полном восхищении округлила глаза и всё же раскрыла рот. Высоко… высоко убежала потолочная балка, изнутри дом кажется выше, чем снаружи, и светло. Света столько, хоть купайся: широкие окна смотрят в мир из каждой стены, волоковые задвижки забраны стеклом — ты смотри, край света, а даже сюда стекло добралось — перегородки бревенчатые, в проеме на кованых петлях висит расписная дверь, стены со всех сторон подпирают лавки под узорчатыми покрывалами, а на стене, прямо против входа… охрой нарисовано солнце и ровно воском залито — блестит в луче всамделишного солнца, отражённого от бадейки с водой на полу, как то помянутое стекло.
— Рот захлопни, — Сивый легонько подтолкнул гостью, замершую в дверях.
Ассуна прошла внутрь, встала против красного, щекастого кругляша, словила в глаз отблеск от настоящего закатного солнца и зажмурилась. Блестит, ровно в самом деле воском натерто.
— Поди, забыла, как еда пахнет? — Верна сноровисто метала на стол.
Жбан квасу, хлеб, горшок с кашей, холодное мясо.
— Садись, — Безрод кивком показал на стол и сразу предупредил, — много не ешь, в бане заснёшь.
Спасёнка опустилась на лавку слева от хозяина, будто нутром угадала — место справа принадлежит хозяйке. Та мигом умчалась, едва поставила на стол глиняное блюдо с холодным гусем.
— А… — чернявая лишь кивнула на дверь, хлопнувшую за Верной.
— Как управится, придёт. — Сивый разлил квас по кружкам, поднял свою, загнал глаза в потолок. О чем-то неслышно пошептался с богами и подмигнул гостье, мол, пей, вкусно.
Ассуна осторожно замочила кончик языка, ровно воду ногой попробовала. А ничего. Кислит немного, но такой свежиной в нос шибает, что где-то внутрях, просоленных до последней нитки, зашевелилась охота до еды, казалось бы скованная соляной коростой навсегда. «Много не ешь, в бане заснёшь», ага как же, не ешь. Сам не ешь.