Потому что, кажется, это и было самым важным. Не сама свадьба, а то, как естественно он начал быть рядом.
Чуть позже я заметила, что Майя исчезла. Не то чтобы это было редкостью — с её талантом оказываться одновременно везде и нигде. Но в такой день я нервничала по умолчанию. Нашла я её у дальних кустов сирени, где она сидела на корточках и что-то очень сосредоточенно рассматривала в траве.
— Что делаешь? — спросила я.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что теперь всё правда.
Я села рядом. Платье, трава, вечер — всё уже давно перестало быть важным.
— И это хорошо? — осторожно спросила я.
Она кивнула. Потом вдруг сказала:
— Я боялась, что если вы поженитесь, всё станет слишком счастливое и сломается быстрее.
У меня сжалось сердце.
— А сейчас?
— А сейчас думаю, что, может, если счастье настоящее, оно не ломается сразу. Только если взрослые очень стараются всё испортить.
Я фыркнула.
— Сильная вера в человечество.
— Это не вера. Это статистика.
Господи.
Я обняла её за плечи. Она прижалась ко мне боком и неожиданно тихо спросила:
— Можно я теперь иногда буду звать тебя мамой? Не всегда. Когда мне прям очень надо.
У меня тут же защипало глаза. Ну вот. Конечно. Именно здесь. В траве, в платье, на собственной свадьбе. Потому что все главные вещи в моей жизни почему-то упорно происходили без подготовки.
— Можно, — сказала я.
— Точно?
— Точно.
Она помолчала.
— Тогда сейчас надо.
Я закрыла глаза. Одну секунду. Чтобы не расплакаться прямо ей в волосы.
— Хорошо, маленькая.
Она прижалась крепче и очень тихо сказала:
— Мам.
И всё. Мир, сад, гости, вечер, музыка — всё отодвинулось. Осталось только это слово, сказанное не из обязанности, не из давления, а из её собственной внутренней готовности. Большое. Страшное. Счастливое.
— Вот теперь можно плакать, — деловито сообщила она.
Я засмеялась сквозь слёзы.
— Спасибо, что разрешила.
— Не за что. У тебя всё равно уже лицо мокрое.
Когда мы вернулись к остальным, Арсений увидел нас издалека и, кажется, понял всё по одному моему лицу. Он ничего не спросил при всех. Просто подошёл ближе, взял меня за руку, а на Майю посмотрел так внимательно и мягко, что у меня снова сжалось сердце.
Потом, уже позже, когда гостей стало меньше, когда вечер стал глубже, он отвёл меня на террасу подальше от всех.
— Что случилось? — спросил тихо.
Я посмотрела на него. На его лицо, на руки, на человека, который когда-то просил меня не уходить в ванной комнате, а теперь стоял передо мной как мой муж.
— Она сказала это, — прошептала я.
Он не переспросил. Понял сразу.
Очень медленно выдохнул. Закрыл глаза на секунду. Потом снова открыл.