— Тебе это не нравится, — сказала я.
— Мне это не нравится в той части, где ты будешь выматываться, забывать есть и пытаться тащить на себе весь мир.
— То есть всё как обычно, только без вас.
— Очень смешно.
Я подалась вперёд.
— Арсений, я серьёзно.
Он отложил ручку.
— Я тоже. Мне не нужно, чтобы ты сидела дома и вышивала крестиком на подушках. Но мне нужно, чтобы ты не превращала свободу в способ себя снова убить на износ.
Вот после таких формулировок с ним невозможно не чувствовать. Потому что он правда не пытался меня закрыть. Он пытался не дать мне снова сгореть изнутри.
— Я не хочу быть красивым приложением к твоей жизни, — сказала я тихо.
— А я не хочу, чтобы ты когда-либо подумала, будто мне такая роль вообще интересна.
Тишина. Короткая, но очень важная.
— Тогда помоги не мешать, — попросила я.
Он медленно кивнул.
— Хорошо. Но у меня будет условие.
Я закатила глаза.
— Конечно будет.
— Ты не врёшь мне, если тебе тяжело.
Я открыла рот, чтобы привычно огрызнуться, потом закрыла. Потому что это было справедливое условие. Очень. И именно поэтому самое трудное.
— Ладно, — сказала я. — Но и ты не врёшь мне, если опять начинаешь тащить на себе больше, чем надо.
Он чуть усмехнулся.
— Значит, у нас семейный контракт.
— Почти романтично.
— С тобой у меня всё почему-то через переговоры.
Я поднялась и подошла к нему ближе.
— Неправда. Не всё.
— Не всё, — согласился он тихо.
И, конечно, поцеловал меня. Потому что, кажется, мы оба уже поняли: в нашем браке рабочие обсуждения и желание существуют не в разных комнатах. Они просто живут рядом. И это почему-то совсем не мешает.
Тем же вечером я сидела с Майей на полу в гостиной и раскладывала учебные материалы, когда она вдруг спросила:
— Ты правда пойдёшь работать?
— Да.
— И будешь не всегда дома?
— Не всегда.
Она задумалась.
— А мне будет грустно.
Я отложила бумаги и посмотрела на неё.
— Мне тоже. Но знаешь, что важно? Я не ухожу от тебя. Я просто иду в свою жизнь тоже.
Она нахмурилась.
— Это по-взрослому звучит.
— Потому что так и есть.
— А если я не хочу по-взрослому?
— Тогда ты ребёнок, и это твоя роскошь.
Она подумала ещё немного. Потом вдруг кивнула.
— Ладно. Только если ты будешь потом всё рассказывать.
— Обязательно.
— И не станешь слишком серьёзной.
— Это вообще возможно?
— Надеюсь, нет, — сказала она. — У тебя без странностей будет скучное лицо.
Я расхохоталась. И, наверное, в этом тоже была вся наша правда. Мы не строили идеальную жизнь. Мы строили живую. С работой, тревогой, любовью и постоянной необходимостью говорить честно даже тогда, когда страшно.