Вокруг стояли две воспитательницы и психолог с выражением лица «мы пробовали всё, кроме чуда». Когда вошёл Воронцов, Майя даже не подняла головы.
— Зайка, — сказал он. — Что происходит?
— Ничего.
— Майя.
— Ничего!
Он опустился перед ней на корточки. Осторожно, не давя, не командуя. И я вдруг увидела в нём то, чего не было ни в кабинете, ни в коридоре, ни во всём этом ледяном величии. Усталость. Страх. Бессилие. Он действительно не знал, как до неё дотянуться.
— Ты не хочешь на занятие? — спросил он.
Она покачала головой.
— Почему?
— Не хочу.
— Из-за чего?
Майя молчала. Потом подняла глаза и сразу увидела меня.
И всё.
Будто кто-то щёлкнул выключателем. Лицо девочки дрогнуло, она вскочила и подбежала ко мне. Не обняла, нет. Просто вцепилась в рукав и уткнулась лбом мне в бок так, будто я была единственным понятным предметом в комнате.
Я оцепенела. У меня вообще не было сценария на такие случаи. Я умею спорить, язвить, считать деньги, выживать и не спать по ночам. А вот что делать, когда в тебя так тихо врезается чужая детская нужда, никто не объяснял.
— Привет, — сказала я осторожно.
— Ты пришла.
— Пришла.
— Я думала, он тебя выгнал.
Я подняла взгляд на Воронцова. Он стоял напротив, тоже смотрел, и в его глазах было что-то сложное. Не злость. Не только.
— Пока нет, — ответила я.
Майя шумно выдохнула, словно весь день держалась на одном страхе — что меня больше не будет.
— Они все скучные, — пожаловалась она. — И говорят со мной как с маленькой.
— Так ты и есть маленькая.
Она посмотрела на меня серьёзно.
— Но не глупая.
— А вот это факт.
На её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку. Воспитательницы синхронно выдохнули. Психолог что-то быстро записала в планшет, наверняка пометив: «контакт установлен, объект оживлён, феномен изучить».
— Хочешь, — спросила я, — мы сядем?
Она кивнула.
Мы устроились на ковре у окна. Майя подтянула к себе коробку с карандашами и молча высыпала её между нами.
— Рисовать умеешь? — спросила она.
— Ужасно.
— Это хорошо.
— Почему?
— Те, кто хорошо умеют, потом говорят: тут не так, тут не так. А я не люблю, когда у меня не так.
Я невольно улыбнулась.
— Тогда я твой идеальный вариант. Я вообще во всём не так.
Она подумала и серьёзно кивнула.
— Да. Мне подходит.
Господи, ребёнок. Маленький, умный, раненый ребёнок.
Мы рисовали минут десять. Она — дом с жёлтой крышей. Я — нечто, подозрительно похожее на перекошенного кота после тяжёлой жизни. Майя наконец хихикнула, и это хихиканье моментально поменяло весь воздух в комнате.
Я чувствовала на себе взгляд Воронцова. Постоянный, внимательный. Он стоял чуть в стороне и ничего не говорил, но я почти физически ощущала, как внимательно он следит за каждой её реакцией рядом со мной.