— Камера готова? — спокойно спросил он.
Голос оказался низким, ровным, очень опасным. Не потому, что громкий. А потому, что таким голосом не просят — таким голосом решают.
— Да, Арсений Владиславович, — засуетилась пиарщица. — Мы можем начинать в любой момент. Прессу уже впустили в зал. Осталось снять короткий анонс и вашу речь.
Арсений Владиславович. Ну конечно. Кто же ещё. Я слышала это имя последние две недели чаще, чем своё собственное. Арсений Воронцов — владелец сети образовательных центров, благотворительного фонда, пары технологических компаний и, если верить новостям, половины этого города по настроению. Вдовец, миллиардер, идеальный отец из газетных интервью и мужчина, о котором писали так, будто он не человек, а союз банковского счёта и безупречной челюсти.
Я взяла швабру и хотела тихо уйти в соседний коридор. Правда хотела. Но не успела.
— Стоп, — бросил он, даже не глядя в мою сторону.
Я замерла. Пиарщица — тоже. Вообще все вокруг замерли. Потом он перевёл взгляд вниз: на ведро, на мокрый пол, на мои дешёвые кроссовки, на серую форму. И только после этого посмотрел мне в лицо.
Господи, какой же у него был взгляд. Не заинтересованный, не похотливый — хуже. Оценивающий. Как будто за три секунды он решил, сколько я стою, сколько неудобств создаю и как быстро меня можно убрать из кадра.
— Это что? — спросил он.
Администраторша тут же вытянулась:
— Простите, сейчас уберём.
Я усмехнулась. Вот всегда так. Будто я не человек, а случайно забытая табличка «Осторожно, мокрый пол».
— Вообще-то я тоже здесь стою, — сказала я.
Пиарщица побледнела. Администраторша, кажется, мысленно уже копала мне могилу. А он посмотрел прямо на меня с тем же ледяным спокойствием, будто я была не женщиной, а ошибкой логистики.
— Тогда скажите, почему вы моете пол именно сейчас, когда площадка подготовлена к съёмке?
— Потому что пол грязный именно сейчас, — отрезала я. — У грязи, знаете ли, нет уважения к вашему графику.
Где-то справа кто-то задохнулся. Я — тоже, но уже мысленно. Потому что мой рот иногда открывается быстрее инстинкта самосохранения.
Воронцов чуть наклонил голову.
— Смело.
— Честно.
— Грубо.
— По факту.
Он молчал ровно секунду, но эта секунда по ощущениям была длиннее моей прошлой зимы. Потом спросил:
— Как вас зовут?
— А зачем? В чёрный список вносить будете?
— Уже внесли, — процедила администраторша.
— Ева, — сказала я, не сводя с него глаз. — Ева Ланская.
— Ева Ланская, — повторил он. — Освободите помещение.
— А если я ещё не закончила работу?
— Закончите позже.
— У меня по графику сейчас этот этаж.