— Я говорю.
— Тогда конкретно.
— Не хочу.
И в одну секунду между ними выросла та самая стеклянная стена, которую я уже успела заметить: он требует определённости, она защищается неопределённостью. Оба друг друга любят. Оба не знают, как говорить без потерь.
Майя сунула мне в руки треугольную крышу.
— Ева, держи.
Я взяла её, и наши с Арсением пальцы столкнулись на одном кубике. Ерунда. Мимолётное касание. Но меня будто током ударило. Я резко отдёрнула руку. Он — тоже. Слишком быстро для человека, которому всё равно.
Майя прищурилась.
— Вы странные.
— Это семейное, — сказал он.
— Не хочу такое семейное, — вздохнула она.
Я закусила щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.
Сцена закончилась тем, что дом, конечно, развалился. Майя расстроилась ровно на секунду, потом объявила, что это даже лучше, потому что можно строить заново. Влад крикнул сзади что-то восторженное, камеры выключились, люди задвигались. А я осталась на полу, собирая кубики в коробку, потому что иногда проще занять руки, чем голову.
— Не надо, — услышала я сверху голос Арсения.
— Что именно?
— Собирать. Для этого есть люди.
— Удивительно. А я думала, у вас всё само себя убирает от страха.
Он опустился напротив и взял из моих рук несколько кубиков.
— Иногда вы разговариваете так, будто усталость — это отдельный язык.
— А вы — так, будто чувства вас оскорбляют.
— Не все.
— Только неудобные?
— Только те, которыми нельзя управлять.
Я замолчала. Потому что это было слишком честно. Слишком про него. И, если уж совсем начистоту, немного про меня тоже.
Он сложил кубики в коробку и сказал, не поднимая глаз:
— Майя к вам привязалась сильнее, чем я ожидал.
— Я знаю.
— И всё ещё готовы уйти, если станет слишком тяжело?
Я смотрела на его руки. Сильные, спокойные, чужие.
— А вы? — спросила я тихо. — Готовы меня отпустить, если поймёте, что вам это невыгодно?
Он поднял голову.
— Вы опять всё сводите к сделке.
— А что у нас ещё есть?
И вот тут случилось то, чего я не ожидала. Он ответил сразу:
— Больше, чем мне хотелось бы.
Воздух закончился. Я просто сидела на полу и смотрела на него, не в силах пошевелиться. Потому что это уже не было ни остроумием, ни двусмысленностью, ни игрой. Это было маленькое, кривое, почти вырванное из него признание. Но настоящее.
Я открыла рот, закрыла и снова открыла. И именно тогда в комнату вошла Виолетта.
— Арсений, я хотела обсудить…
Она осеклась, увидев нас на полу друг напротив друга. Выражение её лица стало таким прозрачным, что мне даже почти не было стыдно за злое удовлетворение внутри.
— О. Не вовремя?
— Да, — одновременно сказали мы.