Мужчина уставился на меня, и только сейчас я заметила, что он совершенно запыхался.
Он бежал сюда?
Ветер разметал мои тёмно-каштановые волосы по лицу, где они прилипли к влажным щекам.
Не желая, чтобы он видел, в каком я беспорядке, я снова повернулась лицом к бездне.
— Ты пишешь, — выпалил он лихорадочно, и я обернулась, наблюдая, как он идёт к перилам, осторожно и с поднятыми руками.
Даже он верил, что я собираюсь прыгнуть. Больше, чем я сама. Если бы он только знал, какая я слабая и напуганная.
Подожди...
— Что?
Откуда он знал, что я пишу?
— Чернила на твоих руках. Ты пишешь...
Осознание просочилось в мой пульсирующий череп.
Он приблизился, пока между нами не осталось около шести футов, и посмотрел на меня снизу вверх.
Растерянность, должно быть, была написана на моём лице, потому что он продолжил сразу же:
— И тот факт, что ты ищешь и не находишь... — Он опустил руки и сделал ещё шаг. — Писатели имеют привычку быстро теряться.
Он протянул мне руку.
Я моргнула, глядя на него неподвижно.
Следующее осознание ударило меня сильнее, чем следовало. Словно в этот момент между нами возникла нить и сплеталась воедино. Тёмно-синяя нить, за которую он потянет меня обратно от бездны.
— Ты тоже пишешь.
Он кивнул, и болезненно нежная улыбка скользнула по его губам.
Этот мужчина был красив, но я оставлю это при себе. Как и осознание того, что тот факт, что он пишет, даёт мне надежду. Опасную надежду, которой я не хотела иметь. Ту, что непременно раздавит меня рано или поздно.
Мы оба писали.
Мы говорили на одном языке.
Авторы пишут, потому что никто не слушает, потому что слова горят в их сердцах, но они могут излить их только в строки. Их трудно понять, они часто заходят в тупики в поисках того, в существовании чего они даже не уверены, теряются в мирах, сотканных из букв, слов, предложений, страниц... В одиночестве.
Встреча двух авторов — опасное сочетание. Нечто непредсказуемое.
Я уставилась на мужчину передо мной, который должен был быть лет на двадцать старше меня.
Опасная надежда быть понятой и необузданное любопытство о том, что именно пишет этот мужчина, заставили мою руку двинуться вперёд саму собой. В его.
Тотчас же его рука сомкнулась вокруг моей. Его кожа была твёрдой, шершавой и такой тёплой, что следующий прохладный порыв ветра напомнил мне: хотя лето в Вирджинии приятное, летние ночи всё же могут быстро стать прохладными.
Мужчина шагнул ко мне, и я опустилась на колени, не отпуская стальной трос, не готовая отпустить, словно моя рука свелась судорогой.
— Боюсь, я не могу разжать пальцы.