Моё сердце снова сжалось, на этот раз болезненно, в сопровождении желания придвинуться ближе и сжать его руку.
— Почему ты не прыгнул?
Его глаза выглядели стеклянными, но он, казалось, лучше контролировал свои слёзные железы, хотя и избегал моего взгляда.
— Мне было слишком много чего терять.
Я просто кивнула, даже если он не мог видеть меня. Он был так сосредоточен на том, чтобы смотреть вниз, словно размышлял, не вернуться ли сюда, чтобы прыгнуть.
Тот факт, что он был старше меня, мало меня успокаивал. Такие мысли просто приходили и захлёстывали нас. И если он когда-то стоял на той же хрупкой грани, что и я, не было гарантии, что он действительно когда-либо выбрался из неё, а не просто подавил это.
— Как ты справился?
Я хотела знать, что он справился, хотела убедиться, что он действительно не вернётся сюда и не прыгнет. Но кто я такая, чтобы беспокоиться о нём? Он прекрасно обходился без меня все эти годы, вероятно, у него была любящая семья, жена...
Желание выдернуть руку из его руки росло, сопровождаемое чувством стыда, но его хватка вокруг моей ладони усилилась, и, словно он получил контроль над моим телом, я почувствовала, как мои щёки заливаются ещё большим жаром.
Он не отпустит меня, пока не убедится, что я не прыгну. И одного этого факта было достаточно, чтобы я почувствовала себя менее одинокой.
— Думаю, я оказался в беличьем колесе.
Ой.
Он тихо рассмеялся, посмотрел вниз на мою руку, потянул её дальше на своё бедро, и я сглотнула, когда он положил вторую руку на мою обнажённую ладонь, продолжая говорить так, будто всё это происходило подсознательно.
Моё сердцебиение участилось. Чувствовал ли он это? Знал ли он, что это благонамеренное прикосновение делало со мной?
— На самом деле помогло меньше писать, сосредоточиться на реальной жизни, иметь стабильную работу.
— Но ты скучаешь по писательству...
Я знала, каково это для меня, знала, как сильно страдали мои оценки в школе во время моих интенсивных писательских периодов, как я теряла себя днём и ночью между нездоровым количеством чашек кофе, размазанными записями и стикерами перед компьютером, который подарил мне Томас, пока мне не стало всё равно на всё в моей реальной жизни. До такой степени, что я почти не замечала, что меня оставили на второй год.
С огромным усилием я заставила себя не писать месяц, сосредоточиться на оценках вместо слов. Я никогда не забуду разочарование и внутреннюю пустоту, которые подкрались ко мне, когда слова, которые я не записала, накопились внутри меня. Поток слов, который вырывается из тебя, когда наконец после долгого времени ты можешь снова позволить своим чувствам истечь чернилами на бумагу.