— Не писать — это как уметь жить под водой без необходимости дышать. В какой-то момент начинаешь скучать по дыханию, по ощущению воздуха в лёгких.
— Ты выживаешь вместо того, чтобы жить.
Когда я подняла взгляд от наших рук, наши глаза встретились.
Ему не нужно было ничего говорить. Я понимала его. Словно я могла чувствовать боль в его груди, хотя не знала, какой была его жизнь, какие взлёты и падения он пережил. Зная, что он писал, что он понял, что я пишу, было достаточно.
Он держал мой взгляд, даже когда его пальцы начали опасно медленно двигаться по моему запястью.
Мурашки побежали по моим обнажённым рукам.
Я сглотнула, и его взгляд немедленно переместился на моё горло, задержавшись там, но я не двигалась, глядя в ответ.
Ни один мужчина никогда не держал меня за руку так, как он. А я знала его всего час.
Что, если кто-то ждал его дома? Кто-то, кто заслуживал его безраздельного внимания, в то время как я, кто-то вдвое младше его, держала его за руку и гадала, какими были бы его пальцы на моих бёдрах...
Я тихо прочистила горло и разорвала зрительный контакт, иначе я не смогла бы задать следующий вопрос.
— Твоя семья помогла тебе выбраться из этого?
Он моргнул, тоже отвёл взгляд, и меня охватило чувство, что я была права. В конце концов, я была в Мейплкресте. Городе, полном отчаявшихся светских жён и сексистских изменников.
— Да... — сказал он, звуча скорее задумчиво, чем смущённо. — Моя дочь.
О.
Вот это поворот. Значит, у него был ребёнок. Почему я удивлена?
Отлично, Квилл . Ты идеальная разрушительница семей в этом городе.
— А твоя жена? — Он поднял взгляд, и я поняла слишком поздно, что, возможно, зашла слишком далеко. — Прости...
— Нет. — Он улыбнулся, но в этом было что-то печальное и рассеянное. — Всё в порядке. — Он прочистил горло, словно тема была ему неприятна, прежде чем снова уставиться на волны. — Моя жена ушла от меня давно. Она не могла жить с кем-то, кто хотел кормить свою семью написанием книг.
— Ой.
Эта история напомнила мне семью Лары. Мать моей лучшей подруги просто ушла, забрав все деньги, которые скопил её отец, и отцу пришлось воспитывать её в одиночку. За исключением того, что папа Лары был не писателем, а занятым профессором права, который, будучи бывшим адвокатом, заработал для своей дочери много денег.
Три месяца назад Лара предложила мне переехать к ней и её отцу, но я отказалась, потому что не хотела быть обузой ни для неё, ни для её отца, которого я даже не знала лично.
И так я оказалась в семье своего отца. Хуже для меня и быть не могло.
— Я пережил это, — сказал он, возвращая меня в настоящее с забавной задумчивостью в голосе.